Природа сама и ее щедротсыщики: Ньютон, Бойль-Мариотт,Кеплер, поднявший свой лик к Луне, -вы, полагаю, приснились мне.Мендель в банке и Дарвин с костьмимакак, отношенья мои с людьми,их возраженья, зима, весна,август и май – персонажи сна.Снился мне холод и снился жар;снился квадрат мне и снился шар,щебет синицы и шелест трав.И снилось мне часто, что я неправ.Снился мне мрак и на волнах блик.Собственный часто мне снился лик.Снилось мне также, что лошадь ржет.Но смерть – это зеркало, что не лжет.Когда я умру, а сказать точней,когда я проснусь, и когда скучнейна первых порах мне придется там,должно быть, виденья, я вам воздам.А впрочем, даже такая речьпризнак того, что хочу сберечьтени того, что еще люблю.Признак того, что я крепко сплю.
Итак, возвращая язык и взглядк барашкам на семьдесят строк назад,чтоб как-то их с пастухом связать;вернувшись на палубу, так сказать,я вижу, собственно, только носи снег, что Ундине уста занеси снежный бюст превратил в сугроб.Сечас мы исчезнем, плавучий гроб.И вот, отправляясь навек на дно,хотелось бы твердо мне знать одно,поскольку я не вернусь домой:куда указуешь ты, вектор мой?
Хотелось бы думать, что пел не зря.Что то, что я некогда звал «заря»,будет и дальше всходить, как встарь,толкая худеющий календарь.Хотелось бы думать, верней – мечтать,что кто-то будет шары катать,а некто – из кубиков строить дом.Хотелось бы верить (увы, с трудом),что жизнь водолаза пошлет за мной,дав направление: «мир иной».
Постыдная слабость! Момент, друзья.По крайней мере, надеюсь я,что сохранит милосердный Богтого, чего я лицезреть не смог.Америку, Альпы, Кавказ и Крым,долину Евфрата и вечный Рим,Торжок, где почистить сапог – обряд,и добродетелей некий ряд,которых тут не рискну назвать,чтоб заодно могли уповатьна Бережливость, на Долг и Честь(хоть я не уверен в том, что вы – есть).Надеюсь я также, что некий шведспасет от атомной бомбы свет,что желтые тигры убавят тон,что яблоко Евы иной Ньютонсжует, а семечки бросит в лес,что «блюдца» украсят сервиз небес.
Прощайте! пусть ветер свистит, свистит.Больше ему уж не зваться злым.Пускай Грядущее здесь грустит:как ни вертись, но не стать Былым.Пусть Кант-постовой засвистит в свисток,а в Веймаре пусть Фейербах ревет:"Прекрасных видений живой потокщелчок выключателя не прервет!"Возможно, так. А возможно, нет.Во всяком случае (ветер стих),как только Старушка погасит свет,я знаю точно: не станет их.Пусть жизнь продолжает, узрев в дуплеулитку, в охотничий рог трубить,когда на скромном своем кораблея, как сказал перед смертью Рабле,отправлюсь в «Великое Может Быть»...
(размыто)
Мадам, Вы простите бессвязность, пыл.Ведь Вам-то известно, куда я плыли то, почему я, презрев компас,курс проверял, так сказать, на глаз.
Я вижу бульвар, где полно собак.Скамейка стоит, и цветет табак.Я вижу фиалок пучок в петлеи Вас я вижу, мадам, в букле.
Печальный взор опуская вниз,я вижу светлого джерси мыс,две легкие шлюпки, их четкий рант,на каждой, как маленький кливер, бант.
А выше – о, звуки небесных арф! -подобный голландке, в полоску шарфи волны, которых нельзя сомкнуть,в которых бы я предпочел тонуть.
И брови, как крылья прелестных птиц,над взором, которому нет границв мире огромном ни вспять, ни впредь, -который Незримому дал Смотреть.
Мадам, если впрямь существует связьмеж сердцем и взглядом (лучась, дробясьи преломляясь), заметить рад:у Вас она лишена преград.
Мадам, это больше, чем свет небес.Поскольку на полюсе можно беззвезд копошиться хоть сотню лет.Поскольку жизнь – лишь вбирает свет.
Но Ваше сердце, точнее – взор(как тонкие пальцы – предмет, узор)рождает чувства, и форму имсветом оно придает своим.
(размыто)
И в этой бутылке у Ваших стоп,свидетельстве скромном, что я утоп,как астронавт посреди планет,Вы сыщете то, чего больше нет.
Вас в горлышке встретит, должно быть, грусть.До марки добравшись – и наизустьзапомнив – придете в себя вполне.И встреча со мною Вас ждет на дне!
Мадам! Чтоб рассеять случайный сплин,Bottoms up! – как сказал бы Флинн.Тем паче, что мир, как в «Пиратах», здесьв зеленом стекле отразился весь.
(размыто)
Так вспоминайте ж меня, мадам,при виде волн, стремящихся к Вам,при виде стремящихся к Вам валовв беге строк, в гуденьи слов...
Море, мадам, это чья-то речь...Я слух и желудок не смог сберечь:я нахлебался и речью полн...
(размыто)
Меня вспоминайте при виде волн!
(размыто)
...что парная рифма нам даст, то еймы возвращаем под видом дней.Как, скажем, данные дни в снегу...Лишь смерть оставляет, мадам, в долгу.
(размыто)
Что говорит с печалью в лицекошке, усевшейся на крыльце,снегирь, не спуская с последней глаз?«Я думал, ты не придешь. Alas!»