И Феликса ты вспомнишь, и кольнетне ревность, а скорее любопытство.Так вот где ты настиг его! Так вотоно, его излюбленное место,давнишнее. И, стало быть, животон прятал под матроской. Интересно.С полярных, значит, начали концов.Поэтому и действовал он скрытно.Так вот куда он гнал своих гонцов.И он сейчас в младенчестве. Завидно!И Феликса ты вспомнишь: не моргнет,бывало, и всегда в карманах руки.(Да, подлинная старость!) И кольнет.Но что это: по поводу разлукис Пиладом негодующий Орест?Бегущая за вепрем Аталанта?Иль зависть заурядная? Протестнормального – явлению таланта?
Нормальный человек – он восстаетпротиву сверхъестественного. Еслионо с ним даже курит или пьет,поблизости разваливаясь в кресле.Нормальный человек – он ни за чтоне спустит из... А что это такоенормальный че... А это решетов обычном состоянии покоя.
IV
Как жаль, что архитекторы в былом,немножко помешавшись на фасадах(идущих, к сожалению, на слом),висячие сады на балюстрадахлепившие из гипса, виноградразвесившие щедро на балконы,насытившие, словом, Ленинград,к пилястрам не лепили панталоны.Так был бы мир избавлен от чумыштанишек, доведенных инфернальнодо стадии простейшей бахромы.И Феликс развивался бы нормально.
Фламмарион
М. Б.
Одним огнем порожденыдве длинных тени.Две области пораженытенями теми.
Одна – она бежит отсельсквозь бездорожьеза жизнь мою, за колыбель,за царство Божье.
Другая – поспешает вдаль,летит за тучейза жизнь твою, за календарь,за мир грядущий.
Да, этот язычок огня, -он род причала:конец дороги для меня,твоей – начало.
Да, станция. Но погляди(мне лестно):не будь ее, моей ладьи,твоя б – ни с места.
Тебя он за грядою тучнайдет, окликнет.Чем дальше ты, тем дальше лучи тень – проникнет.
Тебя, пусть впереди темно,пусть ты незрима,пусть слабо он осветит, нонеповторимо.
Так, шествуя отсюда в темь,но без тревоги,ты свет мой превращаешь в теньна полдороге.
В отместку потрясти дозвольтвой мир – полярный -лицом во тьме и тенью столь,столь лучезарной.
Огонь, предпочитая самсмерть – запустенью,все чаще шарит по лесаммоею тенью.
Все шарит он, и, что ни день,доступней взгляду,как мечется не мозг, а теньот рая к аду.
Кулик
В те времена убивали мух,ящериц, птиц.Даже белый лебяжий пухне нарушал границ.
Потом по периметру той страны,вившемуся угрем,воздвигли четыре глухих стены,дверь нанесли углем.
Главный пришел и сказал, что снегвыпал и нужен кров.И вскоре был совершен набегв лес за охапкой дров.
Дом был построен. В печной трубепламя гудело, злясь.Но тренье глаз о тела себеподобных рождает грязь.
И вот пошла там гулять в пальтобез рукавов чума.Последними те умирали, ктосразу сошел с ума.
Так украшает бутылку блик,вмятина портит щит,На тонкой ножке стоит кулики, глядя вперед, молчит.
Набережная р. Пряжки
Автомобиль напомнил о клопе,и мне, гуляющему с лютней,все показалось мельче и уютнейна берегу реки на букву «пэ»,петлявшей, точно пыльный уж.Померкший взор опередил ботинки,застывшие перед одной из луж,в чьем зеркале бутылкидеревьев, переполненных своимвином, меняли контуры, и городбыл потому почти неотрезвим.Я поднял ворот.
Холодный ветер развернул менялицом на Запад, и в окне больницывнезапно, как из крепостной бойницы,мелькнула вспышка желтого огня.
Подражание сатирам, сочиненным Кантемиром
На объективность
Зла и добра, больно умен, грань почто топчешь?Та ли пора? Милый Дамон, глянь, на что ропщешь.Против вины чьей, не кричи, страсть обуяла?Ты ли с жены тащишь в ночи часть одеяла?Топчешь, крича: «Благо не печь. Благо не греет».Но без луча, что ни перечь, семя не зреет.Пусто речешь: «Плевел во ржи губит всю веру».В хлебе, что ешь, много ль, скажи, видел плевелу?«Зло входит в честь разных времен: в наши и в оны».Видишь ли днесь, милый Дамон, злу Пантеоны?"Зло и добро парою рук часто сдается.Деве равно все, что вокруг талии вьется.Чую, смущен, волю кружить птице двуглавой..."Левой, Дамон, дел не свершить, сделанных правой."Так. Но в гробу, узком вельми, зреть себя нага,бывши во лбу пядей семи, – это ли благо?Нынче стою. Завтра, пеняй, лягу колодой".Душу свою, друг, не равняй с милой природой!
Жизнь не медаль, видная нам словом и бюстом.В жизни есть даль, близкая снам, чуждая чувствамзлым и благим, где ни ногой Бог и свобода.Что до богинь, в деве нагой зрим антипода.Кабы не так, были сейчас волками в стае.Герб на пятак был бы у нас, решка – в Китае.Сплющили б лоб. В бездну сошло б солнце Давида.Был бы потоп. Брали бы в гроб аз алфавита.Полно, Дамон. Всюду свой рубь, свой иероглиф.Царь Соломон зрением вглубь так ли уродлив?Страсти не рать: сих областей в ночь не воруют.Полно стирать грани страстей. Так не воюют.Жизнь не медаль. Мир – не чекан двух оборотов.В жизни есть даль, тянуща ан птиц желторотых.Видно, бежит грубых рамен маетность птичья.Мудрый, как жид, милый Дамон, вот тебе притча:Скраден сосуд. Ловит, глядишь, страж голодранца.Вора спасут ноги, ты мнишь? Только пространство!