Ясени, тополи, дикие груши,
Семьи березок у юных полян –
Нет, не деревья: древесные души,
Тихий, чистейший, зеленый туман,
Не существа ли в зеленом виссоне
Нежно окутали сучья и пни?
С каждой зарею – плотнее, весомей
И воплощённее будут они.
Только сегодня очам достоверен
Этот нездешне-зеленый эфир,
Таинство странных, не наших вечерен,
Ранней весной наполняющих мир.
Только сейчас очевиден Господний
Замысел горнего града в лесу...
Лев! Тебе лень шевелиться сегодня?
Ладно. Я добр, – я тебя донесу.
1950
4. АРАШАМФ
Не знаю, живут ли дриады
В лесах многоснежной России,
Как в миртах и лаврах Эллады
Ютились они в старину.
Нет, – чужды древним народам
Те дружественные иерархии,
Что пестуют нашу природу,
Нашу страну.
Ясней – полнорадостным летом,
Слабее – по жестким зимам
Их голос слышен поэтам:
Он волен, струист, звенящ,
И каждый лес орошаем
Их творчеством невыразимым,
И следует звать Арашамфом
Слой духов древесных чащ.
Не знают погони и ловли
Лепечущие их стаи,
И человеческий облик
Неведом их естеству,
Но благоговейно и строго
Творят они, благоухая,
И чувствуют Господа Бога
Совсем наяву.
По длинным лиственным гривам
Они, как по нежной скрипке,
Проводят воздушным порывом,
Как беглым смычком
скрипач;
И клонятся с шорохом лозы,
И плещутся юные липки,
И льют по опушкам березы
Счастливый, бесслезный плач.
Естественнее, чем наше,
Их мирное богослуженье,
Их хоры широкие – краше
И ласковей,
чем орган;
И сладко нас напоить им
Дурманом
до головокруженья,
Когда мы входим наитьем
В мягчайшую глубь их стран.
1955
5
И воздух, поющий ветрами,
И тихо щебечущий колос,
И воды, и свищущий пламень
Имеют свой явственный голос.
Но чем ты уловишь созвучья
Лужаек, где травы и сучья,
Все выгибы, все переливы
Беззвучной земли молчаливой?
Язык ее смутен, как пятна,
Уста ее жаркие немы;
Лишь чуткому телу понятны
И песни ее, и поэмы.
Щекотным валежником в чаще,
Дорогою мягко-пылящей,
На стежке – листом перепрелым
Она говорит с твоим телом.
И слышит оно, замирая
От радости и наслажденья,
В ней мощь первозданного рая
И вечного сердца биенье.
Она то сурово неволит,
То жарко целует и холит,
То нежит тепло и упруго, –
И матерь твоя, и супруга.
Ее молчаливые волны,
Напевы ее и сказанья
Вливаются, душу наполня,
Лишь в узкую щель осязанья.
Вкушай же ее откровенье
Сквозь таинство прикосновенья,
Что скрыто за влагой и сушей –
Стопами прозревшими слушай.
1950
6. ВОВСЕ НЕ ШУТЯ
И в том уже горе немаленькое,
Что заставляет зима
Всовывать ноги в валенки
И замыкать дома.
Но стыдно и непригоже нам
Прятать стопу весной
Душным футляром кожаным
От ласки земли родной.
Не наказала копытами
Благая природа нас,
Чтоб можно было испытывать
Землю – во всякий час;
Чтоб силу ее безбрежную
Впивали мы на ходу,
Ступая в лужицы нежные,
На камни иль в борозду.
Швырните ж обувь! Отриньте!.. Я
Напомню, что этот завет
Блюдет премудрая Индия
Четыре тысячи лет;
Хранит народ Индонезии
В обыкновении том
Чарующую поэзию
Бесед с травой и песком;
Смеются потоки синие,
Любовно неся струю
К босым ногам Абиссинии
И в Полинезийском раю.
И миллионы вмяточек
Свидетельствуют на селе
О радости шустрых пяточек
На мягкой русской земле.
Ты – не на чванном Западе.
Свободу – не нам давить.
Моя беспечная заповедь:
Обувь – возненавидь!
1950
7
Вот блаженство – ранью заревою
Выходить в дорогу босиком!
Тонкое покалыванье хвои
Увлажненным
сменится песком;
Часом позже – сушью или влагой
Будут спорить глина и листва,
Жесткий щебень, осыпи оврага,
Гладкая,
прохладная
трава.
Если поле утреннее сухо,
Что сравнится с пылью золотой?
Легче шелка, мягче мха и пуха
В колеях
ее нагретый слой.
Плотным днем, от зноя онемелым,
Бросься в яр прозрачный... и когда
Плеском струй у пламенного тела
Запоет
прекрасная
вода,
И когда, языческим причастьем
Просветлен, вернешься на песок –
Твоих ног коснется тонким счастьем
Стебелиный
каждый
голосок.
Если же вечерние долины
Изнемогут в млеющей росе,
И туман, блаженный и невинный,
Зачудит
на сжатой
полосе –
Новый дух польется по дороге,
Кружится от неги голова,
Каждой капле радуются ноги,
Как листы,
и корни,
и трава.
Но еще пленительней – во мраке
Пробираться узкою тропой,
Ощущая дремлющие знаки
Естества –
лишь слухом и стопой.
Если мраком выключено зренье,
Осязаньем слушать норови
Матерь-землю в медленном биенье
Ее жизни
и ее любви.
Не поранит бережный шиповник,
Не ужалит умная змея,
Если ты – наперсник и любовник
Первозданной силы бытия.
1936-1950
8
Как участь эта легка:
Уйти от родного порога...
Дорога! Птица-дорога!
Волнующиеся облака!
Как мед, я пью этот жребий:
Воительницу-грозу,
Склоненную в зыбь лозу
И радугу в вечном небе.
Мелькают межи, столбы,
Деревни у перелога...
Дорога! Песня-дорога!
Песня моей судьбы!
Как не любить – телеги,
Поскрипывающие в колее,
Неспешную речь в жилье,
Гул хвои на лесном ночлеге?.
Лети же, светла, легка,
На зов голубого рога,
Дорога! Птица-дорога!
Кочующие облака!
1937
9. НА ПЕРЕВОЗЕ
Если мы, втроем, вчетвером,
Входим путниками на паром –
Хорошо в закатном покое
Озирая зеркальный плес,
Загрубевшею брать рукою
Влажно-твердый, упругий трос.
Прикасались к нему весь день
С полустанков, сел, деревень,
Каждый мальчик, всякий прохожий,
Бабы, девушки, учителя,
Старики, чью плотную кожу
Знает сызмальства мать-земля;
Знаком связи народной стал
Этот твердый, тугой металл;
Через эти пряди витые
Волю тысяч вплетали в круг
Сколько ласковых рук России –
Властных, темных, горячих рук!..
Воды искрятся серебром.
Мерно двигается паром.
И отрадно вливать усилья
В мощь неведомой мне толпы...
В этом – родина. В этом – крылья.
В этом – счастье моей тропы.
1950
10. ПРИВАЛ
Где травка, чуть прибитая,
Нежней пушистых шкур,
Уютен под ракитою
Привал и перекур.
Хоть жизнь моя зеленая
И сам я налегке,
Но сало посоленное
И сахар есть в мешке.
Гляжу – любуюсь за реку,
На пажити внизу,
Сухарики-сударики
Грызу себе, грызу.
А большего не хочется,
И весело мне тут
Смотреть, как мимо рощицы
Прохожие бредут.
Идите, люди мудрые,
Куда велят дела,
А мне зеленокудрая
Ракиточка мила.
1950
11. ПТИЧКИ
– Я берегу
– Кук-ку!.. –
На берегу
– Кук-ку!..