— Уничтожьте в документе, и прекратится в жизни.
Вы, кажется, и от предрассудков хотите освободиться через участок?
Почему не привести этого «компетентного мнения» заинтересованного лица?
О нём говорят.
Значит и он имеет право голоса.
Право отца
Герой дня…
У него ни одного зуба, почти ни одного волоса.
Но это не балетоман. Это обыкновенный младенец.
Ему всего несколько минут отроду.
Ему только что отрезали пуповину, и акушерка дала ему хорошего шлепка, чтоб он подал голос.
Младенец заорал благим матом.
И в ту же минуту к нему приближается компания очень важных и очень почтенных людей.
На лицах одних написана суровость и непреклонность. На лицах других — кротость и мягкость. Есть даже такой, который почему-то хнычет.
— Как его заклеймить?
Люди с непреклонностью на лице говорят:
— Незаконнорождённым! Поставим ему эту печать.
Люди, на лице которых написана кротость, мягко возражают:
— Ну, зачем «незаконнорождённый»? Поставим просто «внебрачный» Как-то мягче, приятнее, музыкальнее! «Незаконнорождённый» — точно удар барабана, «внебрачный» — словно меланхолический свист флейты. Ей Богу заклеймим его «внебрачным» Нежно и музыкально!
Всхлипывающий господин протискивается вперёд, всплёскивает руками и начинает как-то умилённо и восторженно кривляться.
— Младенчик ты мой радостный! Ангельская твоя душенька! Личико-то! Личико! Словно печёное яблочко! Съесть тебя хочется! Ножками-то, ножками, апельсинчик, так и сучит, так и сучит!
Читатели, может быть, узнали уже в хныкающем господине известного философа г. Розанова.
Г. Розанов приставляет палец ко лбу и очень глубокомысленно говорит:
— Гм… Заклеймите вы его «незаконнорождённым» или «внебрачным», собственно говоря, всё одно! Одинаково обидно. И всякий поймёт, в чём дело. А вот что…
Тут г. Розанов делает лицо ещё глубокомысленнее:
— Поставим-ка на него клеймо по-латыни: «Liber extra jure canonico» Ни один чёрт не поймёт, в чём дело! А потому и не обидно!
— По-латыни-то не поймут? Эк, куда хватили! А ещё философ считаетесь!
— Что ж! Теперь классицизм упраздняется! Скоро никто понимать не будет! — сконфуженно говорит г. Розанов.
— Нет-с, господа! Делать, так делать! — вступает в разговор самый гуманный и самый либеральный из собеседников. — Ставить клеймо, так уж не по-латыни, которую, к сожалению, многие понимают. А по-китайски-с! Вот когда ни один дьявол ничего не разберёт! Поставить штемпель такой — китайский знак. Шут его знает, что он обозначает! Не то слово, не то просто бородка ключа от какого-нибудь «cabinet noir»![16]
Не кажутся ли вам эти разговоры о том, как надо клеймить незаконнорождённых, немного забавными?
Как «надо клеймить»?
Когда-то просвещённейшие и гуманнейшие люди точно так же разрабатывали вопрос:
— Как лучше клеймить каторжным лица: калёным железом или насечками с тонкими иглами.
Я боюсь, что люди, в доброте душевной рассуждающие, как клеймить, никогда не видали самого клейма.
Метрического свидетельства незаконнорождённого.
Пишут просто:
«В метрических книгах церкви такой-то, в отделе о родившихся, за № таким-то, записано: у девицы, имярек, родился ребёнок такого-то пола»…
«У девицы родился».
Довольно!
Можете титуловать его:
— Незаконнорождённый!
Или, как выражался Пётр Иванович Добчинский:
— Рождён вне брака, но совсем так, как бы и в браке.
Пишите так, как нравится больше г. Розанову:
— Liber extra jure canonico!
Жизнь всё равно переведёт эту латинскую фразу русским словом:
— Байструк.
И он будет «байструком» не только в глазах людей, среди которых много и непросвещённых, но и в глазах закона, который должен быть просвещённым,
Дело не в том, какое слово музыкальнее — «незаконнорождённый» или «внебрачный», а в том:
— Нельзя ли, чтобы сын мой, рождённый вне брака, но совсем как в браке, назывался, как и я, Добчинским?
И И. А. Хлестаков разрешил этот вопрос совершенно правильно:
— Пусть называется.
Никаких оснований нет к тому, чтобы не назывался.
Женщина, с которой я живу «вне брака, но совсем как бы и в браке», родит мне ребёнка.
Я являюсь и прошу:
— Запишите, что отец я.
И после клеймящих слов: «У девицы такой-то»…
Пишут:
«И у такого-то родился ребёнок» и т. д.
И ребёнок не без имени, не без прав. У ребёнка права и моё имя.