Что глина под Твоим дыханьем
Отчаянья исторгнет вой!
Напрасно все же в этом иле
Двух простецов Ты замесил,
Чтоб ежедневно Богу Сил
Они молитвы возносили.
Едва на солнце ил подсох
Я к ним подполз: мол, ах да ох!
И ну шипеть свои глаголы:
Новоприбывшим, мол, я рад!
Мне белыши ласкают взгляд!..
Да вы же… совершенно голы!
Как гнусно вы Ему подобны,
Мерзит мне самый ваш замес!
О, как я ненавижу злобно
Творца сплошных недочудес!
Я Тот, кто вносит исправленья
В несовершенные творенья!
Великий Мастер миражей
Исправит недосотворенных,
И в двух рептилий разъяренных
Бесцветных обратит ужей!
Я в самом сокровенном месте
Души их, действуя с умом,
Расшевелю орудье мести,
Что создано Его трудом!
Пускай Он в вышних и овамо
Доходят только фимиамы,
Но и пределов звездных кущ
Достигнет смутная тревога,
Родив сомнение у Бога
Что он велик и всемогущ!
Верчусь и вьюсь я в склизкой коже,
Чтоб прямо в сердце проскользнуть,
Видал ли кто такую грудь,
Чтоб были сны в нее не вхожи?
И кто б кем ни был, разве я
Не есмь любезная змея
Души, самой собой любимой?
Ее глубинный я искус,
Ее неповторимый вкус,
В самой себе лишь находимый! .
Я Еву давеча врасплох
Застал в раздумье погруженной –
Застыв, ловила каждый вздох
Живыми розами рожденный,
Сверкала смелой белизной,
Ни человек, ни жар дневной
Не страшен был холоднокровной
С душой совсем еще тупой,
Душой бескрылою, со словно
К земле приросшею стопой.
О ты, прекраснейшая груда
Наверно вызнанной цены!
Не уступаешь ты покуда
Усилья не применены.
Чтоб были все покорены
Довольно чтобы ты вздохнула –
Сильнейших круто ты согнула,
Чистейшие – теперь грешны …
А я… до самой глубины
Ты и вампира всколыхнула.
В густой листве лежу на страже,
А между тем средь болтовни
Рептилия и в птичьем раже
Сплела ячеи западни.
Ты мною выпита, но сладко
Мне наблюдать тебя украдкой.
Уснул я, глаз уставив свой
В волос твоих златые волны,
В затылок твой, как будто полный
Секретов прелести глухой!
Здесь воздух весь пропитан мной…
Змеиных мыслей ароматы
В сцепленьях вьются, неразъяты,
Маня лукавой глубиной.
Тебя смутил я новизной –
И плоть решилась без возврата,
Хотя ей чуть и страшновато
Стоять над этой крутизной…
По знакам всем – готов ручаться –
Недолго ей сопротивляться!
(Гордящаяся простота –
Замысловатейший предмет!
Очей невинно-ясный свет,
Безмыслие и чистота
Хранят – надежнее щита.
Создать случайность – вот секрет,
Искусства изощренней нет,
Им будет дверца отперта.
Моё тут нужно мастерство –
С ним Змея сродно естество!)
Итак блестящей струйкой слюнной
Систему легкую сплетём –
Опасный план для Евы юной –
Пускай запутается в нём!
Пойдут по жертве волны дрожи,
Мой шелк тяжёл для нежной кожи –
Привычна ей лазурь одна!
Не вынесет прозрачной дымки,
Что будет мною сплетена
Из прочной нити-невидимки.
Раззолоти, язык, наи-
Приятнейшие изреченья,
Остроты, умозаключенья,
Намеки, выдумки свои.
Пускай все эти средства вместе,
Приправлены крупицей лести,
Ее паденье повлекут.
Уклонам гибельным покорны,
Пусть синие ручьи стекут
С небес в глубокий омут черный!
О сколько я необычайной
Тончайшей прозы кружевной,
В пушистый лабиринт ушной
Забросил, словно бы случайно.
Не пропадет – я думал – даром,
Коль сердце медлит так с ударом!
Мое назойливое слово,
Как шмель у венчика цветка,
Звенит у уха золотого,
Победа – знаю я – близка!
И дышит жарко ей змея:
Божественное Слово лживо!
Боится Старый очень живо,
Науки быстрой острия!
Сей спелый плод – мечта твоя,
Старик её отнял ревниво –
Мол, будь покорна и стыдлива.
Но ты же, Ева, не пуглива:
Расплав тут чистый бытия –
Кусни – и будущее живо!»
Она впивала – я же пел,
Свивали сеть мои напевы,
И взгляд ее, упав на Древо
Уже загадочно темнел…
Ведь тот, кто громче всех умел
Смеяться над твердыней чистой,
О, ты грешнейшее из тел, –
Был гласом в тьме зеленолистой!..
Строга стояла и важна,
Но все же слушала она!
Ты слышишь ли в своей алчбе
Страстей запретные призывы? –
Украв, пустил я по тебе
Любви горячие извивы!
Теперь он наш – небесный дар,
Он тоньше, слаще, чем нектар…
Ты, Ева, вся уже пылаешь –
Вот яблоко. Бери же, на!
На то рука тебе дана,
Чтоб брать все то, что пожелаешь!
Всего-то взмах ресничный взмыл,
Я ощутил ее дыханье