1920
ОДЕССКИЙ КАРАНТИН
Дома уходят вбок, и на просторе пегом,
Где ветер крутизну берет ноябрьским бегом
И о землю звенит, — обрисовался он:
Старинной крепости дерновый полигон…
Солдаты некогда шагали здесь вдоль зала.
Здесь пленная чума в цепях ослабевала.
Потом здесь вешали. Потом над массой стен
Взлетели острия уклончивых антенн
И кисточки огней с них в темноту срывались,
Портам и кораблям незримым откликались.
Потом — убрали всё. И ныне — пустота,
Простор иззябнувший — могильная плита…
(Где даже резкий ветр, избороздивший море,
Травы не угнетет в укатанном просторе…)
10. XI.1920
«К утру простынь полотно остыло…»
К утру простынь полотно остыло, и, сладко озябнув,
Я пробудился тотчас, в чистое глянул окно –
И, точно колокол синий, мне грянуло свежее небо
Утренний благовест свой: запахи, звуки, цветы.
Воды ночные проплыв, вчера я вышел на берег,
Шел по чужому песку, слышал, как плачет шакал,
Чуял, как пахнут вином и просом незримые горы, –
Первой свободы моей час обволокся тоской.
1920
«Закаты в августе!..»
Закаты в августе! Плывут издалека
Полей дыхания и ветерки тугие,
И снежные встают над морем облака
Такие белые, что даже голубые.
1921
НАДПИСЬ НА СТАТУЕ
В полдень и полночь
Ты можешь
Ощупать сей камень прохладный.
Все
Изгибы его
Чуткой изведать рукой,
И,
Чтоб радость твоя
Стала полной
И веской,
И вечной, –
Хладное имя ему
Пусть изваяет
Поэт.
1921
«Всю ночь в окно плескал тревожный ветер…»
Всю ночь в окно плескал тревожный ветер,
Луна дрожала, и тяжелый гул
В подвале возле дома расседался.
А утром точно голубой Везувий
Рассыпал пепел голубой, — и небо,
И море, и казармы у залива
Запорошилися голубизной.
Лед в бухте взбух, как голубая пробка,
А там за молом антрацитной синью
Сияющий расправился залив,
И сахарные льдины побежали,
Свободные под ветром на волне…
1921
«Пологий берег мягко сошел к волне…»
Пологий берег мягко сошел к волне;
Песок сияет, зноем прогрет насквозь;
Прозрачный парус тихо скользит вдаль;
Ленью ленивой ласкает полдень.
А там, за мысом, выгнулся тонкий мол;
Над белым молом млеют в лучах дома;
И легкий пепел, чуть голубой прах
Веет над лентой казарм и боен.
Дыши, Везувий! Мирно, Помпея, спи!
Пред смертью сладок отдохновенья час.
И кто, безумный, не изберет смерть
Без агонии под синим пеплом?
1921
ПОЭТУ
Да, стиснуть зубы, губы сжать, как шпагу,
Перо в тугие пальцы вплавить, сердце
Взнуздать и мысль рассечь ланцетом — вот
Поэта полуночный подвиг.
Да, только в молнийной игре, во вздохах
Насоса нагнетательного, в звонах
Дрожащих исступленных рычагов,
В порхании, в свистящем лете поршней,
Отмеривающих стихи и строфы,
Ты золото из глубины подымешь
И вверх его по желобу косому
Тяжелой песней устремишь. А там –
Пусть сыплется густым золотопадом,
Расплескиваясь оземь, и дробь зернится
В мельчайший бисер. Ах, не всё ль равно:
Ветр дует в парус и подолы крутит,
Но мчится, мчится, мчится. Будь и ты
Подобен ветру. Но стреми не воздух,
А вескую, а золотую жидкость, –
Настой давно угаснувшего солнца.