2
«Гаснут дальней Альпухары
Золотистые края.
На призывный звон гитары
Выйди, милая моя»…
Старый
Я!..
3
Баллада о стеклодуве
В чане взмылено стекло,
Голубое, точно Сириус;
Он нагнулся и стекло
Чуть пригубил камышинкою.
Легкоплавкое стекло
Извлеклось текучей пленочкой;
Стеклодув подул: стекло
Округлилось хрупкой бусынкой.
Леденцовое стекло
Стало целой стаей бусынок,
И нанижется стекло
Голубым монистом девушки…
Бедный-бедный стеклодув!
Сердце тоже ведь расплавлено;
Отчего бы, стеклодув,
Не раздуть и сердце в бусынку?
И вдвигает стеклодув
В сердце острую соломинку.
Осторожно, стеклодув!
Сердце шаром раздувается.
Шар всё тоньше, стеклодув,
Стенки стали пленкой радужной.
Чем ты дышишь, стеклодув?
Из груди он воздух вытеснил.
Бедный-бедный стеклодув:
Нет мониста этой бусынке!
И до гроба стеклодув
Шаром сердца задыхается!
4
Каждый день я справляю день дьявола.
Увидала вчера попадья вола.
Почему бы мне рыжую рифму не бросить
В благородную платиновую проседь?
1925 (?)
«В песчаных степях ледяных…»
В песчаных степях ледяных
Проведена долгая насыпь.
Когда-то по ней поезда
Стальными осями скрипели.
И, прыгая гулко, вагон
В другой упирал буферами,
И пасть паровоза огнем
В беспалые шпалы дышала.
И радугою нефтяной
Струистые выплески топок
Блистали на мерзлом песке,
Его орденами даруя.
И снова метлой сторожа
За орденом орден сметали,
И вновь их должны заслужить
Работою шпалы и насыпь…
В песчаных степях ледяных
Теперь не бунтуют вагоны.
И редко отара овец
Пройдет по заржавленным рельсам.
Но в дни гробовые зимы,
В декабрьскую дикую стужу
Пройди сквозь безумный буран,
Сквозь лунную бурю пробейся.
Увидишь: седой паровоз,
Без пара, и рева, и лязга,
Тринадцать вагонов промчит,
Вагонов без тела и веса,
И в каждом вагоне в окно
Увидишь людей исступленных
И мертвенный блеск эполет,
И блеск обнажаемых сабель.
И волосы этих людей,
Как пепел, пушисты и седы,
И лица латунные их
Столетней морщиной прорыты.
Но грозных раздоров вино
Им гневом запенило губы.
И верность, и гибель презрев,
Они обнажают оружье.
То мертвые штабы летят,
Рубя палашами победу.
И шпалы с площадок они
Глазетовой кровью даруют.
А мертвый седой паровоз,
Погасшею пастью зияя,
Беззвучно глотает простор,
Глотает версту за верстою.
И вечно, и вечно они
Должны по дороге той мчаться,
Без отдыха, в ужасе, вновь
Рубя палашами победу.
А шпалы, — а тем всё равно:
Как прежде звездой нефтяною,
Так ныне они почтены
Глазетовыми орденами.