Без долгих — до света —
Бессонниц в аду,
Без горечи этой
Свинцовой во рту.
Без музыки. В грешной
Любви без измен
И без неутешных
Разлук, перемен.
Как страшно и скучно:
Сахары квартир
И благополучно
Построенный мир…
Из мрамора пышный
Потом мавзолей
И надпись: «Всевышний —
Мир праху»… Елей.
Быть может, и млечность
Эфира потом,
И скучная вечность
В раю голубом.
95. СЕРДЦЕ
Тебя, как ключиком часы,
Заводят маленькой надеждой —
И ты трепещешь средь росы,
Кузнечик, пойманный невеждой.
Ты наполняешь теплый дом
Биеньем, стуком, трепетаньем,
Стучишь по жилкам молотком,
Мешаешься с ночным дыханьем.
Ты — заводного соловья
Пружинка звонкая стальная:
Покажут иву у ручья,
Луну или кусочек рая,
И ты поешь всю ночь потом,
Заводишь радостные трели
Под лунным ивовым кустом,
Закрыв глаза, без всякой цели.
Но вот тебя ломают вдруг
Рукой рассеянной, небрежной.
Остановив волов и плуг,
Снимает шляпу пахарь нежный.
Какой искусный часовщик,
Поковыряв в нутре в телесном,
Вновь заведет тебя на миг —
Механику любви в небесном?
О, бедное! Зачем же ты
Так на земле печальной билось,
Зачем с огромной высоты
Стеклянным шариком разбилось?
96. ЗИМА
Т.А.
Как странно на лужайках идеальных:
Идеи одуванчиков и трав,
Прообразы кузнечиков печальных,
Гербарий платонических дубрав.
Восходит солнце в стуже электрона.
Сияет в Африке морозный день,
И, как в стихах у старика Скаррона,
Тень лошади везет телеги тень.
Останься в этом странном трудном мире,
Где все звенит, где все в «последний раз».
Пусть две слезы, прозрачные, как в сыре,
Прольются из твоих огромных глаз.
Я первый был бы рад теплу и крыше
И дыму, вьющемуся из трубы,
Но зимний климат нам ниспослан свыше —
Никак нельзя менять удел судьбы.
О, стыдно мне подумать об отеле,
О грелке, о фуфайке шерстяной,
О панталонах теплых из фланели
Под юбочкой балетной неземной.
Пусть этот черный лист, в холодном храме
Летящий в прах, напомнит нам о том,
В какой студеной и прекрасной драме
Мы на земле средь зимних бурь живем.
97. «Вижу потрясенный воздух…»
Вижу потрясенный воздух,
Корабли, коней из бронзы
И дубы средь синих молний.
Это — мир, жилье героев.
А сравнишь с величьем смерти:
Маленькие все людишки
И ничтожные душонки,
Может быть, и ты — не слезы,
Не отчаянье, не гибель,
А красавица пустая,
Шум муара, птичий щебет…
Мы-то думали — дыханье,
Музыка, печальный ангел,
К нам слетевший из лазури
В африканский жаркий дансинг!
Но — последняя надежда,
Что и в этом страшном мире
Есть любовь до гроба, верность,
А в твоем прекрасном теле
Спит душа и ждет бессмертья.
98. «Не Бог, а жалкий червь. Комок навоза…»
Не Бог, а жалкий червь. Комок навоза,
Вздыхающий о дальних небесах.
Не небеса, а бочка водовоза,
Нелепая случайность, гибель, прах.
Влечет нас кляча в стужу ледяную,
Давя червя тяжелым колесом.
А вот поди ж, мы даже и такую
Бессмысленную жизнь блаженно пьем.
Ползет презренный червь через дорогу,
С трудом преодолев свой жалкий вес.
Еще усилие, еще немного!
Быть может, доползешь и до небес.
Но не заслуживает он презренья,
Ползущий к небу червь, несчастный брат
С капустного листа в стихотворенье
Попавший, как из огорода в сад.
99-102. СТИХИ О ЕВРОПЕ
1. «Небо все ниже, чернее…»
Небо все ниже, чернее.
Все безнадежней игра.
Стихи, как свинец. Холоднее
Мрамора руки. Пора!
В игре только черные пики.
Карта Африки. В бамбуках
Там-тамы. Львиные рыки.
Восстания на островах.
Воздух полон тревоги,
Неточны рифмы, размер.
И поздно говорить о Боге,
Когда рушится мир.
2. «На светлом лице Европы…»
На светлом лице Европы —
Улыбка, печальная тень.
Летит загнанная антилопа,
Спасается в чащах олень.
Прекрасной белой рукою
Европа держит с трудом
Копье, коней и Трою —
Свой тысячелетний дом.
И страшно за участь дальних
Ее кораблей и квадриг,
За судьбы ее хрустальных
Фонтанов и книг.
Европа, средь птичьего гама
Прекрасен твой черный закат:
Так только высокие храмы
Средь бурь на ветру горят.
3. «Ты строила водопроводы…»
Ты строила водопроводы,
Дороги, арки мостов
Под клики свободных народов,
Под шум благородных дубов.
Кто ж средь римской скуки
Знал, что вот побегут
Легионы! Что виадуки,
Как легкий сон, упадут!