115. «Труды людей, и предприятья пчел…»
Труды людей, и предприятья пчел,
И геометрия пчелиных сот.
Постройка дома, прилежанье школ,
Пшеничные амбары, воск и мед.
О, как прекрасно это — строить дом,
Пшеницу насыпать в большой амбар,
Хозяйственной пчелою над цветком
Трудиться, хлопотать в полдневный жар!
Вот почему сквозь слезы мы глядим
На все, в чем пользы нет, — на тлен стихов,
На бесполезный фейерверк, на дым,
На ваше платье в мишуре балов.
116. «Вдруг полюбила муза паровоз…»
Вдруг полюбила муза паровоз,
Его бока крутые и дыханье,
Вращенье красное его колес,
Его огромнейшие расстоянья.
Когда он, оставляя дымный след,
Проходит с грохотом по виадуку,
Она ему платочком машет вслед
И в знак приветствия подъемлет руку.
На свете всех счастливей машинист:
Он дышит этим воздухом вокзальным,
Он слышит звон пространства, ветра свист
На перегоне дальнем триумфальном.
И вот, в агавах пыльных за горой —
Романский городок в тепле зефира,
Где горожанка смуглою рукой
Берет билет в окошечке кассира.
117. «Может быть, ты живешь в этом доме…»
Может быть, ты живешь в этом доме,
Надеваешь прекрасное платье
В этот час, в этом мире зеркал.
К волосам из пшеничной соломы
Так подходит открытое платье,
Чтобы ехать в театр иль на бал.
Ничего… Ни жестокость мучений,
Ни тяжелых высоких сомнений,
Ни заломленных в ужасе рук,
Только сердца спокойного стук.
Только чистый проветренный воздух,
Только в оранжерейном морозе
Плечи — мрамор, как жар в холодке.
Только капля духов. И весь воздух
Стал подобен химической розе,
Одуванчик — пуховке на жаркой щеке.
118. В ИЕРУСАЛИМЕ
Да, не прочнее камень дыма,
И русским голосом грудным
О камнях Иерусалима
Мы с музой смуглой говорим,
A у нее гортанный голос,
И видел я: на поле том
Она склонилась, чтобы колос
Поднять, оставленный жнецом.
Все розовое в этом мире —
Дома и камень мостовой,
Холмы и стены, как в порфире,
Как озаренные зарей.
Счастливец я! Бежав от прозы,
Уплыв от всех обычных дел,
На эти розовые розы
Я целый день с горы смотрел.
119. АТЛЕТ
Н.Н. Берберовой
Пшеница спеет в солнце лета,
В амбар струится, как вода.
Спартанец легкий плащ атлета
На землю сбросил без стыда.
В поту, на солнечной площадке,
И улыбаясь — солнце, свет! —
Стоят лицом к лицу, как в схватке,
Весь мир и молодой атлет.
Как радостно он дышит миром,
Бросая в крепкий воздух мяч!
Отметим лёт мяча пунктиром,
Улыбкою — завистниц плач.
Как высоко грудную клетку
Вздымает марафонский бег!
Протянем лавровую ветку
Всем, кто опережает век.
Не пища, не иищеваренье,
А только тело, воздух, звон,
Где пульсом кровообращенья
Холодный мрамор оживлен.
Олимпиада: воздух, лето,
Торжественный латинский слог,
Легчайшая душа атлета,
Полет мяча и топот ног.
120. «Ты — гадкий утенок, урод…»
Ты — гадкий утенок, урод.
И нет у тебя ничего:
Ни сил лебединых, ни вод,
Ни голоса, как у него.
Не крылья, а лужа. И в них
Кусочек далеких небес,
Таких непонятных, как стих,
Таких невесомых на вес.
Но даже за то, что тебе
Послали — за лужу, за нос,
Такой неуклюжий! — судьбе
Ты был благодарен до слез.
Пленительный лебедь из рук
В балетном пространстве летит
Под музыку скрипок, и вдруг
Гром рукоплесканий гремит.
Весь мир, как огромный цветок.
Ты плачешь от счастья, без сил.
При мысли, что хоть на часок
И ты этот мир посетил.
121. АННА
Средь бурь и прекрасных ненастий,
Как мачта средь звезд и морей,
Как гибкая ива во власти
Гитарных кастильских ночей,
Трепещет, склоняется Анна
Над синей и страшной водой
Пленительных глаз Дон-Жуана,
Где мир отразился пустой.
Не верь никаким уговорам,
Мужским непонятным слезам,
Красивым и ловким танцорам,
Поэтам и синим глазам —
Все только начало разлуки,
Ты будешь сгорать от стыда,
Ты будешь заламывать руки,
Покинутая навсегда.
О, в шорохе платьев туманных
В темнице своей кружевной
Останься для вздохов гитарных
Запретной страной.
122. РОМАН
Ты — африканское объятье,
Ты — пальма, ты — высокий храм.
Ты в черном шумном бальном платье
По лестнице нисходишь к нам.
И с легкомысленным поэтом
Дыханье делишь, пьешь вино,
Усталая, перед рассветом
Ты говоришь: «Мне все равно»…
Но угасает жар романа,
Как тлен шампанских пузырьков.
Увянут милые румяна,
Умолкнет музыка балов.