Но ничего не слышит слух людей —
Ни грома, ни стихов, ни голубей.
О, как самодоволен этот мир,
Та улица, где окнами квартир
Глядит на вас в геранях счастья жар
Семейный мир и душ ленивых пар!
И ты напрасно голос надрывал,
Когда людей средь ночи поднимал.
160. «Среди стихотворенья…»
Среди стихотворенья
Я потому поэт,
Что создал мир, как пенье,
В котором кашля нет.
Искусственный немного,
Быть может; не такой
Огромный, как у Бога,
Но мир особый, мой.
Суровый мир и мало
Пригодный для мольбы,
Где ледники, и скалы,
И римские дубы,
Где воздух, хвоя, срубы
И холод всех вещей.
И я не в теплой шубе,
А в голубом плаще.
161. ПЧЕЛА И РОЗА
Твою судьбу поэт сравнил с цветком,
А жизнь свою с непрочным мотыльком.
Поэт стихи об этом сочинил.
Их соловей на ноты положил.
Но ты постольку голубой цветок,
Поскольку я твой белый мотылек,
Твоя трудолюбивая пчела —
Тобою вдохновенные дела.
162. «Жизнь наша как луг, где скосили…»
Жизнь наша как луг, где скосили
Былинки железной косой.
Как партия в шахматы. Или
Как битва, где умер герой.
И в жизненной битве едва ли
Закован в броню человек,
И пусть мы игру проиграли
И даже умолкнем навек,
Но в битве имеет значенье
Не гибель, не раны, не страх.
А то лишь, за что мы в волненье
С оружием гибнем в руках.
163. ПОЭМА О СЫРЕ
Земной кусочек сыра,
Ты баснословным стал.
Ты — весь в слезах и дырах —
Взошел на пьедестал.
Ты доказал Европе,
Что брюхо выше лир,
Что стройной антилопе
Предпочитают жир.
Европа, ты у лавки
Средь кумушек других
Шептала в этой давке
Полузабытый стих,
Ждала с большим волненьем
Трагичного конца,
Смотрела с умиленьем
В глазища продавца.
Вдруг, может быть, ворона
Раскроет глупый рот,
И сыр, а не корона
На землю упадет?
Как принц — кусочек сыра:
В сиятельных глазах.
Как плащ поэта: в дырах,
Воспетый мной в стихах.
164. «Жизнь — это счастье. В синюю полоску…»
Жизнь — это счастье. В синюю полоску
То платье, где оно живет.
Пуст парикмахер римскую прическу
Придумает, тебя завьет!
Пусть будет мир шуметь зеленым древом
На берегу того ручья,
Где рыбка в сказке приплывает к девам
И тихо плещет жизнь твоя!
Пусть будут как органные рыданья
Губной гармоники лады,
Пусть птичьим шумом, ветром и дыханьем
Наполнятся твои сады!
Пусть нажимают медные педали
И раздувают в кузницах мехи;
Будь музыкой в большом концертном зале,
Чтоб написали о тебе стихи!
165–166. ЛИРИЧЕСКИЙ ТЕАТР
1. «Я — зритель. Я — слушатель пенья…»
Я — зритель. Я — слушатель пенья.
Огромный спектакль предо мной:
Прекрасная драма творенья,
Где гибель, но свет голубой.
Я в лучшем театре вселенной
Сполна заплатил за билет,
За зрелище это, за тленный
Свой праздник, за несколько лет.
Я — в кресле из красного плюша,
Я в зрительном зале, дружок,
Где все голубое, где суша —
Подмостки, а море — пролог.
Мы слушаем в виде вступленья
Высокую музыку гор.
Зеленых деревьев смятенье
Средь бури родил режиссер…
2. «Жизнь — ветер, листок и орешек…»
Жизнь — ветер, листок и орешек.
Живи, мой дружок, на горе,
И много букашек и пешек
Участвуют в этой игре.
А страшный финал — это слезы
Над спящей в гробу красотой,
Но лишь катастрофа средь прозы
Вдруг делает жизнь высотой!
О, ты отлетаешь навеки!
Вокзал полон дыма и роз!
Рыданий хрустальные реки
Текут! И трубит паровоз!
И в этих безмерных утратах
Я маленькой пешкой стоял
На черных и белых квадратах
Вокзальных и шахматных зал.
167. «Не требуйте от глупой птицы…»
Не требуйте от глупой птицы,
От курицы, чтоб этот жир
Вдруг стал подобием орлицы
И с облаков взглянул на мир.
Ей жить приятно за оградой,
В курятнике, вдали от бед,
Ей небо кажется громадой,
Где милых куч навозных нет.
Вполне довольна прозябаньем
Ее куриная душа,
По мнению ее — страданье
Не стоит медного гроша.