Она не знает в упоенье,
Что в лаврах ей, но не в венке,
В ближайшее же воскресенье
Вариться в суповом котле.
168–169. ИЗ ГОЛУБОЙ ТЕТРАДИ
1. «Всю ночь под лампочкой убогой…»
Всю ночь под лампочкой убогой
Он пишет и читает вслух.
Его владенья — стол трехногий
С чернильницею, полной мух.
Но в темноте он воспевает
Блаженный солнечный восход,
И муза нежно отирает
Со лба пылающего пот.
2. «Значит, ты не червь, не раб, не прах…»
Значит, ты не червь, не раб, не прах,
Если ты страдаешь так, созданье,
Если слезы на твоих глазах
И обуглен рот, твое дыханье…
170. ЗИМОЙ
Все в инее. Летит экспресс
Средь пихт и лиственниц Сибири.
Летит! Вечнозеленый лес,
Как бы в охотничьем мундире,
Глядится в зеркало зимы.
Олень прекрасными глазами
Глядит на горизонт. А мы,
Как дети, тешимся снежками.
Влетает поезд в белый сад
И лучших на земле румяных
Сибирских молодых солдат
Везет, как в северных романах.
Они поют под стук колес
И на гармонии играют.
Под музыку о царстве роз
Деревья в инее мечтают.
Под музыку среди древес
Летают белки, как по вантам,
Сороки украшают лес
Подобно черно-белым бантам.
Лиса ушами шевелит,
И тяжко думают медведи, —
С лисой, что в баснях все хитрит,
Они крыловские соседи.
Садится птица на суку,
Вся в черно-белом оперенье,
И с ветки горсточка снежку
Вдруг падает. Как в сновиденье!
Вся эта русская зима,
С морозом и оледененьем,
Не безнадежность и не тьма,
А крепкий сон пред пробужденьем.
171. «В беседе пылкой…»
В беседе пылкой
Любя весь мир
И за бутылкой
Устроив пир,
Сошлась в трактире
Одна семья —
На братском пире
Компания:
Любовь, бродяжка
И стихоплет,
И деревяшка —
Все свой народ.
Солдат про славу
Нам говорил,
Как по уставу
Он кровь пролил.
Себя настроив
Как на хорал,
Про век героев
Поэт сказал.
Но пусть пшеница
В полях шумит
И на странице
Перо скрипит,
Пусть пахарь плугом
Вздымает век,
И мир к лачугам
Слетит навек.
172. «Ты — ниже травинки и тише воды…»
Ты — ниже травинки и тише воды
Подобная жизнь — как букашка —
Ползет и трепещет у края воды,
И радость ее — полевая ромашка.
И люди глядят с олимпийских высот
На это старанье, пыхтенье и муки,
На этот безвольный и маленький рот,
На эти неловкие слабые руки.
Но в грозной акустике царственных зал,
В оркестре любви и в садах мирозданья
И твой небольшой голосок прозвучал
Негромкой, но чистою нотой страданья.
173. «Прославим гений Пушкина!..»
Прославим гений Пушкина!
Рассвет над Альпами!
Суворова в алмазах!
Да чтут народы гром его побед
И петушиный крик в его проказах.
Прославим книжный труд,
Любовь к стихам
И честные рабочие мозоли!
Восходит пушкинское солнце там,
Где весь народ как бы в огромной школе.
Учитесь, дети!
В школьной тишине
Пишите в ученической тетради:
— Наш гений — Пушкин…
Гремят в огромной вышине
Стихи его на голубой эстраде.
174. «Ты — остров в пальмах…»
Ты — остров в пальмах,
Непонятный стих,
Земля, где не бывало человека.
И в тихой бухте
Серых глаз твоих
Стоит корабль XV века.
Тяжелый якорь опустив на дно,
Глядят
Мечтательные мореходы,
Как в вымытое хорошо окно, —
На свежесть
Этой пальмовой природы.
Какая свежесть!
Утро стихотворных строк!
Какие раковины!
Перед нами
Летит
Цветкообразный мотылек
Над бабочкоподобными цветами.
175. ПУШКИНУ
Он сделал гордым наш язык, а нас
Он научил быть верными в разлуке.
И, как Онегин, миллионы раз
России нашей мы целуем руки!
Какая жизнь была ему дана —
Глоток «Аи» и всех страданий чаша!
Струилась — вся прозрачная до дна —
Река его стихов и радость наша.
Какой был дан ему прекрасный дар
Воспеть свободу на своих страницах,
Дыханья человеческого пар
Вдруг солнцем озарить, как мрак в темницах!
И, перечитывая вновь и вновь
Его слова о славе и свободе,
Воспринимаем чище мы любовь,
Возвышеннее мыслим о природе.