Я плакать готов над находкой,
Над шорохом длинных ресниц —
Прославим за лирной решеткой
Прекраснейшую из темниц!
Но я заблудился в туманах
Лирического бытия,
В холмистых и призрачных странах
Любовь погибает моя,
И только во сне, за стеною,
Мне голос хрустальный поет,
За ангельскою синевою
Душа Ваша тает, как лед.
201. ДАНСИНГ
Бьется сердце, как маленький ад,
В пекле негры вращают белками,
Африканские пальмы шумят
Над пылающими головами.
Но, плененная странной зимой,
Черным холодом смокингов бальных,
Вы живете в стране ледяной —
За пределами окон хрустальных —
И в туманных канадских мехах,
За фальшивым полночным румянцем
Ждете солнца любви. В этих льдах
Нестерпимо дышать чужестранцам.
Мы летим по паркетным волнам,
Уплывает земля! Саксофоны
Возвещают томительно нам
Розовеющие небосклоны.
Так в холмистой блаженной стране,
Где холодные звезды мерцают,
В адской стуже к далекой весне
Хрипловатые трубы взывают.
202. СОН
Взлелеял нас северный воздух,
Но вот и душе ледяной
Приснилась Аравия — звезды,
Пустыня и шар голубой.
Как лермонтовский амфибрахий,
Плывет караван при луне,
Колышется в пепельном прахе,
В песчаных сугробах, во сне.
Как страусовые плюмажи,
Качаются пальмы в бреду.
Вздымаются башни миражей,
И плещут фонтаны в саду.
Мы призрачных поим верблюдов
В журчаньи лирических рек,
Разводим костер, — и на грудах
Циновок, подушек и нег —
Мы смотрим на женщин Пальмиры
С кувшинами на головах,
На чернобородых эмиров
За чтеньем в кальянных дымах.
В фарфоровых чашечках — кофе,
Ревет в отдалении лев…
Блаженные плавные строфы
Читают они нараспев.
И смуглые женские руки,
Раздвинув завесы шатра,
Пылают, томятся в разлуке,
Заломленные до утра.
Но вновь в голубые сугробы
Уходит ночной караван, —
Как черное небо за гробом,
Приснились глаза Ваши нам.
203. АМЕРИКАНКА
Голубея от сажи белками,
Кочегары мечтают в огне,
В черных тропиках угольной ямы
О прохладе морской, о луне.
Души жаждут эфира, озона,
И в летейском табачном дыму
Вспоминали мы воздух Гудзона,
Звезды прерий и розы в чуму,
Но, вращаясь, как звездные сферы,
Повернулась хрустальная дверь,
С легким запахом тленья и серы
Гаснет солнце, как спичка: теперь
На туманном ночном пакетботе,
В атлантических синих горах,
Вы к своим небоскребам плывете,
Милый берег покинув в слезах.
Как прекрасный трагический парус,
Черный плащ за плечами шумит.
Вал трепещет за ярусом ярус,
В адских топках ревет антрацит,
Вот уже погружаются в бездны
И верхушки деревьев! И мир
Затуманен слезою небесной
В стаях птиц и в стенаниях лир.
В этих жалобных кликах разлуки
Отплывает земля — наш приют,
Простираются с берега руки
И, как веслами, воздух гребут.
204. НА ЗЕМЛЕ
Душа, превозмогая темный страх,
Как бабочка, в подлунный мир слетела,
Что делать райской голубой впотьмах,
Какое ей сыскать занятье, дело —
Томиться горестно по небесам,
Рассказывать о них земным подругам,
Но на земле не верят чудесам,
На небо не глядят за недосугом,
Не слушают подруги за окном
Ее рассказов смутных и печальных,
Им слаще кухонной посуды гром
И шелковые розы платьев бальных.
Проходят люди в суете забот,
Подсчитывая прибыль и убытки,
На улице возница лошадь бьет,
Все метит по глазам с тупой улыбкой.
Вздымает лошадь морду к небесам
И в сбруе бьется, как в тенетах птица,
Но как прикован шар земной к ногам,
Трепещут, хлопают, шумят ресницы.
Так бьется и она в земной пыли,
Под горестным невыносимым грузом
Трепещет в темном воздухе земли
И отлетает к ангелам и к музам.
205. КИНОЗВЕЗДА
Как бренная звезда над миром целым,
Одна взошла, легко покинув нас,
И вдруг снега экранные согрела
Дыханьем голубых туманных глаз,
И белокурой холливудской розой,
Волнуя клерков, швей и продавщиц,
Нежданно расцвела над пылкой прозой
В сияньи электрических теплиц.
И перед черным глазом объектива,
В бетонных студиях, больших, как лес,
Она изображает терпеливо
То уличных цветочниц, то принцесс.
Она в парижских платьицах коротких
Порхает бабочкой среди страстей,
Но женятся банкиры на сиротках,
И падают мильоны с неба к ней.
А зрители притихшими рядами —
Кто с папироской, кто с открытым ртом
Глядят на цеппелин под облаками,
На пышный замок, на ковбойский дом.
Уже летят экспрессы под откосы,
Уходит в море грузный пакетбот,
И вот петух финальный безголосый
Крылами призрачными трижды бьет,
Грохочет креслами толпа густая,
Спешит из чар американских драм
На улицу, к последнему трамваю,
Который развезет всех по домам.