К каким-то прелестным рукам,
К каким-то иным берегам,
К печальным и лунным холмам,
Но счастье мое и не там.
220. «По-прежнему шепчет нам Гамлет…»
По-прежнему шепчет нам Гамлет
О злых и презренных врагах,
Витает в высоком раздумьи
С раскрытою книгой в руках.
Все так же склоняются ивы
Безмолвно — над черной водой,
Все так же Офелия руки
Заламывает над судьбой.
Все так же звучит сатанинский
Актерский заученный смех
И руки ломает актриса.
Все — яд, преступление, грех…
Расплакаться в черном театре
Готова простая душа
Над участью датского принца,
Едва от волненья дыша.
И вдруг просыпается в сердце
Забытая нежность к нему,
Такая прекрасная жалость
Ко всем и к себе самому.
221. ЛИРА
Среди равнодушного мира,
Не перекричав глухоты,
Безмолвствует робкая лира,
И музыка дремлет, как ты.
Так Лермонтов в узком мундире
Жил в царстве указов и слез,
Так ангел летел и в эфире
К нам душу беспечную нес.
А здесь только лепет и вздохи
И жалобы, темень в окне,
Судьба. Только жалкие крохи
Небес, отраженных на дне.
Здесь только дожди и прохожий
На улице, вздох на мосту,
Здесь нет ничего, что похоже
На ангельскую красоту.
Но чем безотрадней, печальней
Судьба и чем жребий страшней,
Тем чище, теплей, музыкальней
Твой голос поет для людей,
Чем неотвратимей дыханье
Конца над нелепой судьбой,
Тем выше и выше сиянье —
О, лира небес, — над тобой.
222. В МИХАЙЛОВСКОМ
Печальная страница — дождливый день,
Дубравы, нивы, облачная сень.
А завтра — вновь неугомонный дождь
И голубой туман дубовых рощ.
Все то же: нивы, ветер, небосклон
И северный голубоглазый лен,
И в хижинах роенье черных мух,
И на сырых лугах гусиный пух.
></emphasis>
Дорога. Царство золотых берез —
Подобье женских вздохов, женских слез.
Рябины. Милый деревенский дом
И лужа на дворе перед окном.
Стоит гумно в пленительном дыму,
Скрипучие возы ползут к нему.
Но затопили печи в дыме муз,
Бильярдный шар летает мимо луз,
И вот и голос няни за свечой
О море и о рыбке золотой.
></emphasis>
Под этой крышей в сельской тишине
Всю ночь перо металось, как в огне.
Он бурю в море жизни воспевал,
Прекрасную свободу призывал,
Чтоб в холоде морозном умереть,
Чтоб ангелом курчавым улететь,
Чтоб наконец свои глаза закрыть,
Чтоб грешный мир на небе позабыть.
223. ПОВОРОТ РУЛЯ
Мы вновь повернули на запад.
Таков был средь ночи приказ
Жестоких небес, адмирала
И муз, вдохновляющих нас.
Давно ли шумели деревья?
И к смертным слетала весна,
И средь театрального мира
Всходила большая луна:
И вот, снова хмурое море.
Все рушится, тает, как дым,
И гибнут испанские замки
В лазури один за другим.
Не замки, не башни, не залы,
А хижина из тростника.
Не лунные рощи, не пальмы,
Не музыка издалека,
А скудный и гибельный берег,
Безмерно печальный простор,
Суровый пронзительный ветер,
Летящий навстречу нам с гор.
Не грохоты рукоплесканий,
А жалкий наш жребий червя.
Библейские рыбы на ужин,
Немного воды и огня.
О, музы! Корабль отплывает.
Непрочный и медленный он.
А мимо плывут небоскребы,
Качается весь небосклон.
Все ближе и ближе в тумане
Тот берег песчаный, страна,
Где ждет нас прекрасная бедность,
Заслуженная тишина.
Пусть там неразумное сердце
Поучится биться, страдать,
Припомнит о песенном детстве,
Которым учила нас мать.
Пусть сердце подышит поглубже, —
Земную судьбу оценя, —
Возвышенным воздухом бедствий.
Средь бедных ландшафтов храня
Печальную память о небе,
О музыке, о голубке,
Летавшем над маленьким счастьем,
О розе в холодной руке…
224. ПОСВЯЩЕНИЕ
Я эти строки посвящаю всем,
Кто перед гневом неба ужасался,
Кто много плакал и ослеп совсем,
Кто с городом прекрасным расставался.
Нас погубил классический мороз
И — север, север — время роковое,
Нас погубили в царстве женских слез
Два платья — черное и голубое.
Нас погубила нежная зима.
Не пламень, не полдневный жар, а холод,
И не свинец в груди, а ты сама,
Твой занесенный снегом дальний город.
Был полон музыки печальной мир,
Когда мы дом навеки покидали,
Когда нас ласточки, как в монастырь,
В изгнанье длительное провожали.
О, как мы плакали, бросая дом!
В сугробах замерзала наша Троя,
И призрачным непрочным мотыльком
Ушел кораблик наш искать покоя.