И колокольни, хором надрывая
Всю нежность бархатных колоколов, —
Как жалоба прекрасная грудная
На пышные сугробы зимних снов.
3. «А утром пушки будят странный город…»
А утром пушки будят странный город,
Весь розовый, в дыму и в серебре,
И вспоминают Индию соборы,
Грустят о нежной бронзовой сестре.
Там пальмовая роща снегу просит,
Морозов ледяных и теплых шуб,
Все снятся ей крещенские заносы,
Медвежий храп и дым московских труб.
Озябла стража в инее мохнатом,
Скрипят полозья, и бежит народ,
На башенных кремлевских циферблатах
Страна векам тяжелый счет ведет.
И за прилавком, щелкая на счетах,
Поверх очков блюдет свои права,
Считает миллионами пехоту
Завистливая мудрая Москва.
И я пою на путеводной лире,
Дорожные перебирая сны,
Что больше нет нигде в подлунном мире
Такой прекрасной и большой страны.
10. БЕГСТВО
Пропели хриплым хором петухи —
Взволнованные вестники разлуки,
И мы, прервав беседу и стихи,
Седлали лошадей, грузили вьюки.
Мы тронулись. Флоренция спала —
У темных городских ворот солдатам:
«Нас задержали поздние дела,
Теперь мы возвращаемся к пенатам»…
И на горбатый мост в галоп, а там —
Оливковыми рощами, холмами.
Шумел в ушах печальный воздух драм,
И ветер путевой играл плащами.
Так мы летели мимо деревень,
В харчевнях прятались на сеновале —
Внизу сержанты пили целый день,
Хорошеньких служанок целовали,
А к вечеру — над крышей стаи птиц.
И розовело северное небо.
И, побледнев от скрипа половиц,
Трактирщик приносил вина и хлеба.
И ты заплакал, как дитя, навзрыд,
Ты вспомнил дом суконщика, ночную
Погоню вспомнил, цоканье копыт,
И родину прекрасную слепую…
11. ЛЮБИМИЦА
Не оглядываясь на подруг,
Панику в рядах пернатых сея,
Ты взлетаешь, вырвавшись из рук.
Ты ли это, милая Психея?
Ты взлетаешь, горячо дыша.
Разве нам лугов зеленых мало?
Помнишь ли, как в полдень, не спеша,
Ты пшеничные поля пахала?
Ну куда тебе такой летать,
Ну куда такой нерасторопной
И привыкшей почивать —
Да по рытвинам четырехстопным?
Но по берегу житейских вод,
На речной песок роняя пену,
Увеличивая мерный ход,
Вылетаешь на арену.
Закусив до боли удила,
На ветру огромных расстояний,
Разгораясь до бела
В грохоте рукоплесканий,
Первою приходишь ты к столбу,
Падаешь, храпишь, бока вздымая,
Загнанная лошадь молодая
С белою отметиной на лбу.
12. КРЕСТОНОСНЫ
Мы облаком соленой пыли
Дышали на заре, впотьмах,
Пролетая морские мили
На вздыбленных кораблях;
И воспаленными глазами
Из-под ладони глядели вдаль:
Где же, наконец, за морями —
Грааль! Грааль!
И ветер — огромный ворох —
Шевелил прядь волос,
А на знаменах — лилейный шорох
И пригоршни роз.
От бедной земли за туманом
Воздушный мачтовый лес
Летит, летит по океанам
На голубые холмы небес.
И вот — посреди вселенной,
Клубящейся, как дым,
Встает розовостенный
Небесный Иерусалим.
О, слышать нельзя без волненья
В лазури среди облаков
Хлопанье крыльев и пенье
Городских петухов.
Как блудный сын, как нищий,
Мы смотрим на райский град,
На ангельские жилища,
На пальмы и виноград.
Но ради небес умирая
На охапке железных пик,
Мы думаем не о рае, —
О земле наш последний крик:
Только земля, земное,
Черная, дорогая мать,
Научила любить голубое
И за небесное умирать.
13. КОРАБЛЬ
О пышный гул сравнений
И шум ветрил:
Средь кораблекрушений
Поэт сравнил
И бытие земное
С ладьей не раз
В бессмертье голубое
Влачившей нас.
В потоке быстротечном
Скрипят борты,
Морским виденьем встречным
Проходишь Ты,
Стихами небо хлещет
На зыбкий стол,
Как палуба, трепещет
И ходит пол,
Взлетает желтой щепкой
Наш утлый дом,
Вскипевший воздух — крепкий
Матросский ром,
Ты не узнаешь даже,
Что в двух шагах
Мы гибли в этой саже —
В ночных валах.
14. КАМЕНЩИКИ
С какою осторожностью огромной
Средь огорчений, сквозняков, простуд
Мы берегли в шкафах достаток скромный,
Хранили наших очагов уют.
Мы по кирпичикам вели постройку,
Умом раскидывая так и так,
Выгадывая каждую пристройку,
Окошко, лесенку или чердак.
Но сердце прозревало расставанье,
Как птица приближение весны:
Все рушится — непрочное создание —
Руками жалко всплескиваем мы.