Атер Кирстан замолчал, а я продолжала смотреть в сторону, жадно впитывая все, что он говорил.
– Ты рассказывала, что твой папа, граф Алан Стенфилд, учился в Академии магии Тангрии, в столице империи, и был магом воды. А мама никогда не училась. Поэтому была обыкновенным человеком с запечатанной магией. Папа не занимал никакие государственные должности, очень любил исследовать явления природы: грозу, ураган, и в своей лаборатории писал научный труд по ним и как можно на них влиять с помощью магии. Мама, графиня Ванесса Стенфилд, всю жизнь посвятила тебе, обожала тебя и баловала. Ты была единственным и довольно поздним ребенком, поэтому родители пылинки с тебя сдували, холили и лелеяли.
Кирстан рассказывал о моих родителях, а у меня перед мысленным взором снова вставали их родные лица. Мамино с ласковыми голубыми глазами и доброй улыбкой. С высоким лбом и светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. И папино строгое лицо в обрамлении русых прямых волос, с большим носом и серьезными серыми глазами.
– Ты рассказывала, что в Тангрии тебе запрещали учиться магии. До шестнадцати лет ты находилась на домашнем обучении, мама занималась с тобой музыкой, литературой, пением. Ты получила хорошее для леры своего круга домашнее образование.
Я продолжала хранить молчание.
– Насколько знаю, после размолвки с Джейсоном ты долго болела, стала чахнуть на глазах, поэтому тебя решили увезти подальше от дома. В нашей империи жила старшая сестра твоей матери. Твоим родителям больше некуда было тебя увезти. Тетя оказалась единственной родственницей, проживала в такой местности, которая идеально подходила для смены климата, душевного и физического выздоровления. Тебе повезло, что тетя была подданной Марилии, магом земли и преподавала в Столичной академии. Поэтому по приглашению от нее вам дали разрешение на въезд в Марилию на неограниченный срок.
– Могли не дать? – слегка удивилась я.
– В девяти случаях из десяти подданные вашей империи получали отказ на въезд в Марилию, – кивнул Кирстан. – Между нашими империями всегда были напряженные отношения. Наш император и его совет считают вашу землю отсталой, с дикими законами и обычаями. На политическом уровне постоянно происходили так называемые безоружные войны. На межземельных съездах мы всегда выступали против ваших предложений, которые казались нам неправильными и отсталыми, а вы – против наших.
Атер Кирстан замолчал и о чем-то задумался, а я тяжело вздохнула и поняла, что голова разболелась от такого количества информации. Марилиец заметил мое состояние и забеспокоился:
– На сегодня хватит разговоров. Тебе надо отдохнуть. В следующий раз расскажу то, что смогу вспомнить. Но ты должна постараться вспомнить меня. Пожалуйста. Как вспомнила Джейсона. Тогда ты поймешь, что можешь доверять мне. Не будешь мучить ни себя, ни меня недоверием.
– Пожалуйста, атер Кирстан, узнайте о моих родителях, – попросила я. – Для меня это важно. Где они сейчас? Что с ними случилось? И что случилось с Джейсоном и Кристофом Тубертонами? Живы ли они?
– Постараюсь, – пообещал он. Показалось или в его глазах мелькнула злость? На что она была направлена?
Да друг ли мне этот незнакомец?!
Я уставала быстро и засыпала, как только мой организм понимал, что переутомлен. Помимо этого, сестра Таисия напоила меня снотворным. Поэтому после ухода атера Кирстана я мгновенно провалилась в сон.
Засыпая, перед собой я видела уставшие глаза атера Стефановича, синие, глубокие, полные тревоги, затаенной грусти и… непонятной злости, которую он пытался сдерживать.
Кто вы на самом деле, атер Кирстан Стефанович?
На что или на кого так сильно злитесь?
Могу ли действительно доверять вам, как вы того просите?
Глава 10
После встречи с Джейсоном в лесу у Ледяного озера я прибежала домой и закрылась в комнате. Я почувствовала огромное облегчение оттого, что мне не встретились ни мама, ни гувернантка лира Грин. Только слуги провожали изумленными взглядами заплаканную лерину, когда та пробегала мимо них.
Я отдышалась от быстрого бега и подошла к зеркалу. Долго разглядывала отражение: все еще пухленькое детское личико с растрепанными русыми, как у папы, прямыми волосами и большими голубыми мамиными глазами.
Такое обыкновенное и ненавистное личико.
Я схватила стоящий перед зеркалом тяжелый подсвечник и швырнула в отражение. Потом разрушила в комнате все, что смогла сломать, разбила все, что бьется, и вышвырнула в окно все подарки Джейсона Тубертона, которые он когда-либо дарил.