В ту ночь я поблагодарила Пресветлую за то, что встретила Кира, который перевернул мою жизнь с ног на голову и благодаря которому стали разжиматься тиски на сердце.
Я успокоилась, потому что осознала – я смогу прожить без Джейсона.
Когда я оканчивала третий курс, Кир спросил, почему никому из парней я не даю шанса, особенно Мириту, который совсем извелся из-за меня.
В тот момент я поняла, что могу рассказать другу о Джейсоне и вообще обо всем на свете.
Миру – нет. Кену – тоже нет. Дону – тем более нет. У нас с ним были натянутые отношения. Девчонкам из компании – не могу. А Киру могу. Все и обо всем.
– Я люблю другого. Того самого Джейсона из Тангрии. Уже очень давно. С детства, – призналась я, удивляясь сама себе: почему до сих пор люблю его?
– Свободная любовь для тебя табу? – осторожно спросил Кир. – Ну, он – там, ты – здесь. Молодая, здоровая…
– Прекрати! – вспыхнув, слегка ударила друга кулачком. – Мы это проходили год назад. Я могу быть только с тем, кого полюблю. Иначе никак!
– Но ведь он ничего не узнает, – произнес задумчиво Кирстан, пристально разглядывая меня, будто увидел впервые.
– Ты не понимаешь? – удивилась я. За время нашего общения Кир показался более понятливым и порядочным, чутким и внимательным. – Сама буду знать, а это противно и подло. Если не люблю, то никогда не смогу быть с этим человеком.
– Выходит, твой парень ждет тебя?
– Не ждет.
– То есть? Ты ему верность хранишь, а он там направо и налево развлекается? – искренне возмутился друг.
– Нет, Кир. Все не так.
Поняла, что хочу все рассказать, и не сдержалась:
– Джейсон – не мой парень.
Когда я закончила рассказ, то обнаружила себя рыдающей в объятиях Кира. Постаралась успокоиться и, наконец, замерла, сопя ему в рубашку, вздрагивая и дрожа от переполнявших эмоций. Кир бормотал что-то и гладил меня по волосам.
– Бедная моя девочка. Твой Джейсон просто дурак. Ведь ты – настоящее сокровище, а он не смог тебя разглядеть.
Мы долго молчали, а я поняла, что впервые за много лет вскрылся огромный гнойный нарыв в сердце и я могу дышать полной грудью.
– Лори, ты не можешь убиваться всю жизнь по этому парню. Жизнь продолжается, а ты так молода. Надо жить и радоваться каждому дню, понимаешь? – Кир заглядывал в мои заплаканные глаза и улыбался.
И вдруг выражение его лица изменилось. Стало серьезным, немного удивленным, а глаза глубокими-глубокими.
– Хочу поцеловать тебя – ты выглядишь такой беспомощной и хрупкой. Можно? – прошептал он.
Я попыталась отстраниться, но Кир удержал меня и невесело рассмеялся.
– Не бойся. Я умею держать себя в руках. Нельзя – значит нельзя. Не хочу разрушить дружбу, повинуясь порыву.
Я все равно постаралась освободиться.
Кир обиделся.
– Лори, я признался, потому что мы друзья. Я не имею на тебя виды. Девчонок, с кем могу целоваться и кого могу потискать, хватает, поверь. А ты, как друг, бесценна. Больше никогда ничего подобного не скажу.
Я посмотрела в серьезные глаза и пробормотала:
– Прости. Буду учиться доверять тебе.
Чтобы показать, что начала прямо сейчас учиться, сама залезла к другу в объятия.
Кир довольно хмыкнул.
– Никогда не обижу тебя, малышка, и никому не позволю обижать.
Джейсон тоже клялся, что никогда не обидит меня, а еще в том, что мы всегда будем вместе… И не сдержал обещание.
Но Кир не Джейсон. Похож, но все же другой.
Постараюсь научиться верить ему.
– Ни один мужчина не стоит твоих слез. И ты должна жить дальше. Если этот Джейсон не понимает, что ты – самое лучшее, что с ним могло произойти, значит, постарайся забыть его. Вычеркни из жизни. И не закапывай себя заживо, храня верность тому, кому это не нужно.
Я и еще четверо мужчин стоим внутри огромного шатра. Это военный шатер, и он принадлежит командованию марилийской армии, которая ведет военные действия в Зарданском округе Тангрии.
Рядом со мной стоят последние зеленые лучи тангрийской армии. В оборванной и грязной одежде. Кожа да кости.
Мы шатаемся от усталости и вечного недосыпа. Одежда, когда-то бывшая тангрийской военной формой, сейчас висит бесформенным мешком.
Перед нами за узким небольшим столом сидит незнакомец. Он в скромной серой форме солдата марилийской армии без всяких знаков отличия. Выглядит холеным, важным и… сытым.
Очень сытым.
Мой живот давно прилип к спине от вечного голода, а этот незнакомый важный марилиец аж лоснился, такой весь ухоженный.
На вид незнакомцу лет пятьдесят, у него волевое породистое лицо с квадратным подбородком, крупный нос, раскосые черные глаза и черные с сединой волосы. Он строен и с широкими плечами. Что-то пишет и не обращает на нас внимания.