Кашель сотрясал меня, сказанное не сразу проникло в сознание. Когда поняла, что сказал генерал подчиненному капитану, моему палачу, меня наполнил животный ужас. Потрясенная, я встретилась взглядом со взглядом зверя.
В его глазах я увидела ненависть, бешенство и что-то еще – совершенно непонятное. Что-то, вновь напомнившее сожаление. Сожаление о том, что он отдает меня на потеху солдатне? Или о том, что я до сих пор так ничего и не рассказала?
Балахон разорвали на теле, я почувствовала грубые прикосновения. Закрыла глаза и постаралась отрешиться от всего, как делала постоянно в последнее время. Почему-то подумала, какой же он сдержанный, при таких-то эмоциях, этот страшный генерал Мирадович.
Проснулась я в слезах и истерике. Сестра Таисия вынуждена была уколоть успокоительное лекарство.
– Не хочу, – шептала я в отчаянии. – Не хочу это вспоминать, сестра. Помогите. Сделайте что-нибудь. Почему воспоминания приходят, ведь на мне нет «шапочки» Стонича?!
– Не знаю, лера Тубертон, – пробормотала сестра. – Не знаю, как могу помочь.
– Не давайте мне засыпать, – умоляюще пробормотала я. – Я не могу снова это чувствовать, не могу снова это переживать!
– Но это невозможно, лера Тубертон. Я не могу ничего сделать. Вы все равно уснете рано или поздно. Я могу только помолиться Пресветлой Богине, чтобы вам не снились кошмары. Это все, что я могу сделать.
– Тогда… прошу вас, сестра… молитесь и просите за меня. Молитесь много и отчаянно просите за меня.
Тетя Кристина еле сдерживала рыдания, наблюдая, как мы с мамой собираем вещи для отъезда. Она очень привыкла к нам, как и мы к ней, и полюбила меня.
– Снова буду одна, – вытирала она слезы. – Мои девчонки уезжают от меня, – добавляла с тоской и упреком.
– Родная, не плачь, – мама нежно обняла ее. – Пройдут передряги, приедешь к нам в гости. Ты же ни разу не была на родине с тех пор, как уехала и вышла замуж.
– Обязательно приеду, – прерывающимся от волнения голосом соглашалась тетя. – Приеду и посмотрю, чему научат мою малышку ваши маги-бездари.
– Профессору Манцевич будет сложно угодить, – пошутила я.
– Тебе – нет, малышка моя, – просипела тетя. – Тебе стоит улыбнуться, и я сразу буду всем довольна.
– Тетя, мы недавно с друзьями были в детском приюте, который на улице Благодати, недалеко от главного храма, – сказала я ей тогда. – Там есть совершенно очаровательная девочка. Ей восемь лет, родители умерли от болезни два года назад. Она маленькая и ласковая. Удочери ее, тетя. И ты сделаешь счастливыми сразу двух человек.
Тетя Кристина заплакала еще сильнее, подошла ко мне и крепко обняла.
– Богиня не дала мне детей, я думала, что и так проживу, девочка моя. Но теперь поняла, какой дурой была. Годы идут, я не становлюсь моложе, а одной так тоскливо.
Мы помолчали.
– Как зовут девочку? – спросила тетя.
– Мирида, – улыбнулась я. – Передай ей, что Лори не забыла ее, просто ей срочно пришлось уехать домой.
– Обязательно передам!
Подошла мама и обняла нас обеих. Так мы постояли некоторое время.
– Главное, чтобы не было войны, – прошептала вдруг мама.
– Святые небеса! – прорычала тетя. – Да что ты говоришь такое, Ванесса! Какая война?! Ее не было уже сто лет.
– Вот и я говорю: главное, чтобы еще лет сто точно не было, – пробормотала мама.
Вечером пришел Кир и привел друзей. Даже Мира притащил. Сперва я не узнала его. Небритый, лохматый, небрежно одетый, с мешками под глазами и серым лицом.
– Мир! – невольно бросилась к парню, он тоже рванулся ко мне, но Кир перехватил меня.
– Подождите, голубки. Лори, сначала я поговорю с тобой наедине, потом пообщаетесь с Миром. У меня важный разговор.
Мир поморщился:
– Вечно вмешиваешься! Надоел!
– Ты тоже надоел мне, – холодно ответил Кир, не давая Миру приблизиться ко мне. – Ведешь себя как идиот. Вечно с тобой нянчусь.
– Кто тебя просит?! – взбесился Мирит.
– Хватит, Мир, – примирительно произнес Кенет. – Кир поговорит с Лорианной и отпустит ее к тебе.
– Почему он должен первый с ней разговаривать?! – опять взбесился Мир.
– Молодые люди, хватит устраивать скандал у меня в доме, – вышла к нам тетя Кристина. – Что вы себе позволяете, Мирит Тонич? – холодно спросила она Мирита.
– Простите, профессор, – не менее холодно процедил Мир. – Я подожду на улице, иначе начищу морду этому выскочке.
Кир сжал руки в кулаки, с яростью посмотрев на Мирита, но сдержался, тоже процедив: