— Сочувствую... вам... генерал, — хриплю я.
Я уже не смотрела на него. Прикрыла глаза. Я очень устала и просто висела на руках солдат, которые словно каменные глыбы стояли по бокам. Один из них продолжал оттягивать мои волосы назад, чтобы генерал мог видеть лицо.
— Неприятно... когда ... ожидания... не... оправдываются, — медленно и с трудом добавляю, когда понимаю, что генерал молчит.
С трудом открываю глаза и снова фокусирую на нем взгляд .
— Если вы расскажете об артефакте и документах, даю слово герцога, слово генерала марилийской армии, что вы останетесь живы, — глухо произносит генерал.
Я начинаю вдруг хрипло истерично смеяться. Мой смех похож на карканье вороны. Нервная дрожь сотрясает измученное тело.
— Спасибо... генерал. Я... буду... иметь... в... виду, — хриплю с перерывами сквозь истеричный смех.
Один из солдат ударил меня в живот, и я начала судорожно вдыхать воздух и кашлять.
— Жаль, что... вы... не... можете... оставить... в живых... тех... кого ... уже ... убили...
Некоторое время стояла полная тишина, и только мой жуткий хриплый кашель прерывал её. Наконец генерал Мирадович, полуобернувшись к своему верному и преданному помощнику, произнес бесцветным голосом:
— Капитан Бейкалич, нужно как можно скорее разговорить леру Тубертон. Я устал ждать. И теперь вы можете... не только сам пользоваться её прекрасным телом, — он сделал выразительную паузу, — можете отдавать её время от времени своим солдатам, пусть потешатся. Можете прямо сейчас это сделать.
Кашель сотрясал меня, и сказанное не сразу проникло в сознание. Когда я поняла, что сказал генерал подчиненному капитану, моему палачу, меня наполнил животный ужас. Потрясенная, я встретилась взглядом со взглядом зверя.
В его глазах я увидела ненависть и бешенство и что-то ещё, совершенно непонятное. Что-то, вновь напомнившее сожаление. Сожаление о том, что он отдает меня на потеху солдатне? Или о том, что я до сих пор так ничего и не рассказала?
Я увидела, как балахон разрывают на теле, почувствовала грубые прикосновения, закрыла глаза и постаралась отстраниться от всего, как делала постоянно в последнее время. И почему-то подумала, какой же он сдержанный, при таких-то эмоциях, этот страшный генерал Мирадович.
Настоящее время.
Из-за воспоминаний о плене и пытках я просыпалась в слезах и истерике. Сестра Таисия вынуждена была уколоть успокоительное лекарство.
— Я не хочу, — шептала я в отчаянии. — Я не хочу это вспоминать, сестра! Помогите мне! Сделайте что-нибудь! — я умоляюще смотрела на нее. — Почему эти ужасные воспоминания приходят, ведь на мне нет «шапочки» господина Стонича?!
— Я не знаю, лера Тубертон, — очень расстроенная, бормотала сестра. — Не знаю, как могу помочь.
— Не давайте мне засыпать,— умоляюще пробормотала я. — Пожалуйста, сестра Таисия. Потому что я не могу снова это чувствовать, не могу снова это переживать, — слезы безостановочно текли из глаз.
— Но это невозможно, лера Тубертон. Я не могу ничего сделать. Вы все равно уснете рано или поздно, — убитым голосом произнесла сестра Таисия. — Я могу только помолиться Пресветлой Богине, чтобы вам не снились кошмары. Это все, что я могу сделать.
— Тогда... прошу вас, сестра... молитесь и просите за меня. Молитесь много и отчаянно просите за меня. Умоляю вас!
Марилия. Город Мар. Конец весны 3199 года.
Тетя Кристина еле сдерживала рыдания, наблюдая, как мы с мамой собираем вещи для отъезда домой. Она очень привыкла к нам за три года, как и мы к ней, и полюбила меня.
- Теперь я снова буду одна, - вытирала она слезы.- Мои девчонки уезжают от меня,- добавляла с тоской и упреком.
- Что ты, родная, не плачь,- мама подошла к ней и нежно обняла. - Вот пройдут все передряги, и приедешь к нам в гости. Ты же ни разу не была на родине с тех пор как уехала и вышла замуж.
- Обязательно приеду, - прерывающимся от волнения голосом соглашалась тетя. - Приеду и посмотрю, чему научат мою малышку ваши маги-бездари.
- Профессору Манцевич будет сложно угодить,- пошутила я.
- Тебе - нет, малышка моя,- просипела тетя.- Тебе стоит улыбнуться и я сразу буду всем довольна.
Я рассмеялась ее ответу.
Слава Богине, вещей у нас было немного, и мы собрались быстро.