Из лавки вышел мужчина с большой коробкой.
– Ба, бензобак! – коробка чуть не упала ему на ноги.
– Эй, шеф, тут такой же стоял, куда делся?
– Дык лавка батьки моего, а он помер. Я всю рухлядь и того, в утиль. Всё равно не покупал никто. А чё?
– Уже ничего. Бывай.
В холодной темноте домой спешили последние работяги. Гасли призывные огни питейных. Потрёпанные и продрогшие бабочки искали приюта у крыс. Тихо и безразлично шёл снег. Медленно-медленно, переливаясь неоном, он ложился на хрупкие зеркала луж, на тонущие в них банкноты, на одинокую скамью и на опущенную металлическую голову. Бак достал флягу и залпом допил бензин.
– Зачем только меня научили человечности?
Впервые трущобы ответили молчанием.
***
– Б-бак, от-открывай! – Док колотил в створки трамвайной двери. – От-открывай щас же!
– Иду я, иду, – послышалось шарканье, створки разъехались, и на пороге появился детектив. На Дока пахнуло алкоголем.
– Ч-что это т-такое?! На звонки не от-твечаешь, на п-праздник не пришёл! Ни в к-кабаках, ни в п-полиции тебя нет! Дверь не от-тпираешь!
Не без труда выдав свою тираду, механик наконец сделал глубокий вдох. Бак пригласил его войти и протянул банку минералки. Присев на потёртый диван и глотнув воды, Док наконец-то смог успокоиться и продолжить уже не заикаясь.
– Я ведь правда беспокоюсь, Бак. Тот старьёвщик мне всё рассказал. И я понимаю твои чувства, но…
– Нет, Док, не понимаешь.
– Что? Почему?! – механик чуть не пролил минералку на заваленный мусором кофейный столик.
– Сколько там бишь человеков? 4 миллиарда, да, Док? А я один. Совсем один.
– Н-но постой, Бак! А к-как же я?
– Думаешь мало я вас, человеков, видал? У вас у всех тоже есть своя программа. Ты, Док, найдёшь себе дамочку, настругаешь детишек, возьмёшь дом в ипотеку. Может даже собаку заведёшь.
Бак говорил, меряя большими шагами свой маленький вагончик. Позвякивая-поддакивая, ему вторил хор пустых бутылок. Док пересчитал их. По-хорошему, стоило слить испорченное алкоголем топливо, заменив чистым. Однако лезть к другу в таком состоянии было чревато вывихом рук. Да и Бак сейчас открывает ему свою… что? Душу?.. Может быть.
– Бак! Д-даже если я же-же… же-женюсь… В общем, мой д-дом всегда открыт для тебя! Сам знаешь.
– Ладно, ладно! – детектив остановился прямо перед Доком и упёр руки в столик. – Твой дом будет открыт для меня… Еще лет пятьдесят? А потом ты умрёшь! Умрёшь, как… как он!
Бак ткнул пальцем в сторону книжного шкафа. На уже слегка выцветшем воспоминании рослый бородач в комбинезоне поднимал в воздух испуганного очкастого мальчонку, рядом стоял Бензобак, а позади распахнула двери новенькая мастерская.
– И останутся лишь эти холёные болванчики, да их ублюдки-хозяева, для которых я жестянка, канистра, утиль!
Бак долбанул по столу. В звоне битого стекла послышался треск. Запястье робота повисло. Из руки посыпались кусочки шарнира.
– Г-горе ж ты луковое!
– Прости, Док.
– Не за что и-извиняться. Я и вправду т-тебя не понимал, друг. Давай п-приберёмся и пойдём ко мне.
***
После затхлой тесноты трамвайного вагончика скромная Докова квартира представлялась Баку тем самым номером “люкс” из детективных романов. Не хватало лишь трупа на белом пушистом ковре.
Бензобак тщательно вытер ноги и прошёл дальше по коридору. Удивительно, но в квартире ещё сохранился праздничный порядок, и детективу не хотелось его нарушать. Даже фикус при входе был полит и бодр!
– П-проходи, садись! Я щас!
Гостиная встретила Бака тёплым разноцветием гирлянд и высоким содержанием аромамасел в воздухе. В середине же комнаты, в пёстром наряде из лент и бус, стояла искусственная туя. А под ней – небольшая коробка, кое-как обёрнутая блестящей бумагой.