Джейкоб смущённо мнётся.
— Потому что они всё видят! — говорю я громче, чем мне хотелось бы. — Я не могу с ними связываться. Я должен показать им, что у меня всё в порядке. Я должен быть на хорошем счету у герцога. И мне нужно, чтобы моя жена завтра вела себя как всегда.
— Вы хотите купить услуги…
— Да, я хочу купить услуги знахарки, — говорю я прямо.
Лицо его морщится так сильно, что он становится похож на печёное яблоко.
— Тогда голода не избежать, и боюсь, мы не сможем позволить себе наёмников, чтобы защищать север…
— К чёрту их, — нетерпеливо говорю я. — Когда я всё улажу, все мои люди будут есть досыта, а разбойники будут висеть на деревьях. Я возьму у герцога новый займ, и дело с концом. Главное, чтобы никто не узнал про недуг моей жены, а то, чего доброго, могут подумать, что я проклят…
Джейкоб вздыхает.
— Я пошлю за знахаркой немедленно, господин.
— Вот и славно. Позови меня, когда она прибудет, я хочу посмотреть на изгнание духа.
Закрываю глаза и вдыхаю ароматный дым благовоний. Всё будет хорошо. Надо только немного подождать.
12
Пока размышляю, постепенно погружаюсь в сон. Мне снятся какие-то дети, ползающие у моих ног. Я отпихиваю их, но они всё лезут, цепляясь грязными пальцами за мои сапоги. Белые глаза на чумазых лицах смотрят нагло, словно знают мою тайну.
— Дай нам денежку, господин, а мы никому не скажем.
— Чего не скажете?
— Ничего не скажем.
Мальчик смеется и кусает меня за ногу, и тут я вижу, что это вовсе не мальчик, а собака с мордой свиньи. Я пытаюсь убежать, но меня кусают со всех сторон, я падаю, и меня тащат по грязи. Цепляюсь пальцами за землю, проклиная всё на свете.
И тут чувствую, что в мое плечо кто-то вцепляется и трясет. Пытаюсь смахнуть его. И только тут просыпаюсь и понимаю, что это рука Джейкоба.
— Простите, господин, я привел старуху.
Раскрываю глаза и в ужасе смотрю на слугу.
— Будь ты проклят.
Вскакиваю на ноги, всё еще под впечатлением от сна.
— Приснится же такое.
Мотаю головой, отгоняя наваждение. Не к добру это, ох, не к добру. Сердце стучит, как бешеное, дышу, словно загнанный зверь. По лицу струится пот.
— Давай деньги, — говорю ему, — и веди её сюда.
В руки мне опускается увесистый кошель с монетами. Надеюсь, что все сто не понадобятся и удастся сторговаться с жадной старухой.
Когда она входит в мои покои, у меня ощущение, что в комнату влетела черная ворона.
— Посылал за мной? — спрашивает она без церемоний и садится в мое кресло, не спрашивая разрешения.
— Уж не будешь осуждать старуху, что села отдохнуть? — её глаза сверкают наглой искрой.
— Чего вызывал?
— У меня проблема, — сажусь я напротив, стараясь не раздражаться. Сейчас она — единственный человек, который может помочь мне.
Выслушав мою проблему, она улыбается беззубым ртом и причмокивает.
— Одержимость? Да еще такая, которую надо скрыть? Что ж, это хорошая задача, я такое люблю.
— И сколько будет стоить это?
Даю себе слово, что если старуха заломит непомерную цену, просто спущу её с лестницы и разберусь с Летицией как-нибудь иначе.
— Я возьму всё, что есть в твоем мешочке, Альфред, — говорит она. — Сколько бы там ни было, всё моё. Думаю, это справедливо.
Проклятье, не надо было показывать ей мешочек…
— Я предпочитаю честно вести дела. Моя репутация важнее денег, — говорит она лениво. — Сам понимаешь, мои услуги стоят дорого не просто так. Я тебе уже помогала в некоторых, эммм, щепетильных вопросах. Помнится, твоя прошлая жена…
— Ни слова про неё!! — обрываю старуху на полуслове.
Ещё не хватало, чтобы она припоминала наши старые делишки.
— Это всё дела минувшие, — кивает она. — Теперь совсем другое дело. Одержимость! Благородное, можно сказать, предприятие, избавить несчастную от одержимости.
Она подмигивает.
— Ты не поняла меня, — говорю, бледнея. Да что она себе думает? Что я решил извести Летицию?
— Это правда одержимость. Я не хочу… Я не хочу, чтобы она погибала, поняла меня?
Говорю так твердо, как умею, и, кажется, до нее доходит.
— Вот оно что. Тогда это будет стоить дороже.
Проклятая старая вымогательница.
— Ровно столько, сколько в мешке, — раздраженно говорю я и бросаю мешочек ей в руки. — Иначе будем говорить по-плохому.
— Не смей мне угрожать, сосунок, — говорит она, но деньги всё-таки берет.
— Бери, бери, — говорю я. — И чтобы излечила её от недуга до утра. Иначе сдам тебя инквизиторам завтра же.