— Себя сдай, брехло, — бросает она пренебрежительно и, кряхтя суставами, встает с моего кресла. — Не думай, что я не стану рассказывать о твоих делишках, если придется. Так что держи этих мерзавцев от меня подальше. Прилетал дракон, и я уже в курсе, что эти идиоты завтра прискочат сюда.
Она взвешивает на руке монеты и причмокивает с удовольствием.
— Сотня, как в прошлый раз. Неплохо. Веди, где там твоя девчонка. Хоть посмотрю, на кого ты променял прошлую.
Летиция
Черные лохмотья, морщинистые руки сжимают отполированную до блеска палку, из глубины капюшона на меня смотрят пронзительные колючие зеленые глазки. Похоже, это и есть та самая знахарка. Прикусываю щеку изнутри, чтобы проснуться. Но я не сплю. Комната, ярко освещенная свечами, никуда не девается, как и старуха в черной одежде, больше похожая на смерть, не хватает только косы.
— Ну что, дорогуша, подселили к тебе злого беса? — кряхтит старуха. — Не переживай, деточка, сейчас мы его мигом вытравим. Я-то уж знаю как. Кто, как не старая знахарка Ванда, может изгонять духов. Я и сама когда-то была одержима. И сама выгнала из себя проклятую сущность. С тех пор дар-то у меня и открылся.
Я дергаюсь на кровати, пытаясь высвободиться. Альфред стоит, скрестив руки на груди. Повсюду в комнате горят свечи и нещадно чадят темным дымом, от которого в носу свербит. Старуха срезает локон моих волос острым, закругленным на кончике ножом и сжигает волосы на огне одной из свечей. Запах становится теперь уже совсем тошнотворным. Дергаюсь ещё сильнее, но руки мои и ноги крепко привязаны к кровати.
Что же это они делают? Разве так можно? Похоже, по моим перепуганным до смерти глазам старуха понимает, какие чувства я испытываю в эту минуту.
— Да ты не бойся, это не страшно. Не ты первая, не ты последняя...
Она с грохотом ставит на стол большую кожаную сумку, в которой веса не меньше, чем килограмм десять. И как только эта бабка таскает такие тяжести? На вид ей уже лет сто, не меньше. Она начинает вынимать из сумки одну склянку за другой. Какие-то сушеные травы, ступка, чтобы всё это перемалывать.
— Чую, что дух, вселившийся в неё, принадлежит к огненной стихии. И бороться с ним нужно соответствующим образом. Выжигать огонь огнём!
Говоря это, она обращается к Альфреду, который стоит с каменным лицом, я не могу прочесть по его выражению, о чем он думает, но, похоже, любопытства в нем не меньше, чем тупого безразличия, которое он пытается показать. Ванда берёт в руки что-то похожее на клещи и засовывает в камин, на ярко горящие поленья.
— Будет больно, но без боли не бывает, — вздыхает старуха. — Боль очистит твою грешную душу.
Языки пламени играют на её сморщенном лице, когда она вынимает из камина раскаленные докрасна щипцы, и я понимаю, что теперь начались настоящие проблемы. Если бы я могла закричать, я бы закричала.