— Зомби... Что? — спрашивает она, услышав незнакомое слово.
Ну слава богу, хотя бы про зомби в этом безумном мире не слышали, можно немного расслабиться и выдохнуть с облегчением.
— Не важно, — бросаю я. — Главное, чтобы ты перестала орать и ворожить и дала мне отдохнуть, у меня от всего этого начинается мигрень.
— Я знаю заговор от мигрени! — загораются у нее глазки.
Похоже, она вообще меня не слушает или делает вид.
— Хочешь, я сделаю заговор и пройдет боль? — заговорщицки шепчет она, хватая меня за руки.
— Ну конечно! Разумеется, давай, начинай бормотать! — говорю я с сарказмом и закатываю глаза.
— Вот и славно. Отличный маленький секрет, маленький заговорчик, ничего тут такого нет, — начинает она хлопотать как ни в чем не бывало. Слюнявит палец и принимается чего-то чертить им в воздухе.
— Хватит! — не выдерживаю я. — Никаких заговорчиков, никаких бормотаний, иди отсюда и не дергай меня. Если ты мне будешь нужна, я позову.
Я, наконец, выталкиваю ее из комнаты, захлопываю дверь у Глории перед носом, и прижимаюсь спиной к двери.
Вот ведь какая липкая тетка, настырная, как стадо носорогов.
— Лети, — слышу я стук в дверь с той стороны. — Мы изгоним из тебя дух! Я буду молиться за тебя всю ночь, коленки в кровь раздеру, на камнях буду стоять, но вымолю твое излечение.
— Пожалей себя, Глория, иди чаю попей или позвони подружкам, а от меня отстань!
— Чего сделать подружкам?
Прикусываю язык.
Надо поменьше болтать, надо держать себя в руках. Надо играть роль Лети, а то, чего доброго, они и вздумают натравить на меня этих инквизиторов, хоть я и слабо представляю себе, кто они такие. Скудные познания Лети в этой области мало что проясняют. Достаточно уже и того, что одно упоминание о них заставило мачеху испугаться.
— Посплетничай, — нахожусь я, — с подругами, расскажи им, какая у тебя неблагодарная падчерица.
Я почти чувствую, как она мотает головой и горестно картинным жестом всплескивает руками.
— Я поговорю с твоим мужем, Лети, вместе мы пройдем через это.
Его еще тут не хватало…
Проворачиваю ключ в двери и изо всех оставшихся сил задвигаю тяжеленный комод так, чтобы нельзя было ворваться в мою комнату без труда.
Проходной двор.
Пусть хотя бы помучаются, чтобы сюда зайти в следующий раз.
— Прошу меня не беспокоить! — кричу я через дверь.
А потом падаю в кровать и погружаюсь в воспоминания Летиции. Мне нужно знать о ней как можно больше, чтобы они перестали называть меня бесноватой. Мне нужно играть ее лучше. Первое, что мне теперь нужно, это втереться в их доверие, раз уж отсюда мне некуда деваться.
8
Пока копаюсь в её горестных воспоминаниях, переполненных предельным количеством постоянных пинков, упрёков и придирок, меня начинает слегка потряхивать.
До 12 лет Летиция спокойно жила с отцом, который души в ней не чаял. Он был ловким ремесленником и изготавливал удивительной красоты предметы мебели, которые сбывал где-то в столице. Зажиточные горожане считали за честь получить какой-нибудь резной стул или изящный стол от мастера Рингольда.
Мать Летиции умерла ещё при родах, и долгие годы Мартин Рингольд жил одиноким человеком, воспитывая дочку и вкладывая в неё столько же любви, сколько в свои изделия из дерева.
Он желал ей только лучшего, но его мягкость в воспитании и желание оградить маленькую Лети от всего плохого в этой жизни привели к тому, что она оказалась совершенно неготова столкнуться с настоящим миром, где бывает не только добро, любовь и тёплое семейное отношение, но и люди, для которых нет такой подлости, на которую они бы не пошли, чтобы заполучить чужое добро.
И, судя по всему, Глория была как раз из таких.
Когда отец Летиции привёл в дом Глорию, жизнь Лети постепенно начала рушиться: сначала с самых краев, потом всё ближе к основе её жизни, к её отцу. В какой-то момент Летиция не успела опомниться, как его не стало.
Бросая грязные комья земли на его гроб, она не могла понять, как возможно, что её отец жил, а теперь не живёт. Она думала об этом всё время, замкнувшись в себе, совершенно перестав на какое-то время воспринимать окружающую реальность.
Но реальность не заставила себя долго ждать и обрушилась на Летицию в виде мачехи. Которая, не успела земля остыть на могиле Мартина Рингольда, сразу же вышла замуж за своего брата.