Мы с девочками никогда не оставались одни — Кристина и Анджела отказались покидать город и прятаться, и на работу их сопровождали мужья. Кейси решила, что тоже не позволит этому ублюдку убить ее мечты, поэтому наняла другого инструктора по йоге и снова открыла «Ом-Клахому». Лояльность вернула ей постоянных клиентов, а увлечение ужасными историями привлекло новых. За два дня после открытия, у нее появилось около пятидесяти новых клиентов.
Говорят, трагедия сближает людей. Этот кошмар ничем не отличался от других. Мы с Далласом были неразлучны, когда он не был на работе, а чтобы днем ему не приходилось беспокоиться, моим телохранителем стал Бо. Ночи мы проводили вместе, одолеваемые потребностью быть рядом, знать, что другой все еще жив и дышит.
Смерть Джанин также открыла глаза Финну. Чувства, которые, как мне кажется, дремали у него к Кейси, вырвались на поверхность, и его наплевательское отношение превратилось в собственничество. Он не выпускал Кейси из виду. Куда бы она ни пошла, туда следовал и он. Ее бывший муж отправился на службу в армию, поэтому она не могла послать к нему мальчиков, пока мы ждали развязки этой готической трагедии. Так что, Финн переехал к ней, возил мальчиков в школу, а Кейси на работу, и обратно, одновременно управляя строительной компанией по телефону с Бо. Мне единственной не нужно было выходить из дома, чтобы зарабатывать на жизнь, поэтому днем, пока Даллас был на службе, Бо работал у меня дома, а я сидела за ноутбуком и писала то, что было у меня на сердце. «Собственность» перестала быть художественной книгой, став научно-популярным криминальным романом из реальной жизни, а его у меня не было желания писать. Учитывая все обстоятельства, я не спешила возобновлять работу над историей и точка.
Когда мы спели последнюю ноту «Old Irish Blessing», в толпе воцарилась тишина. Расцепив руки, мы слились в групповые объятия и держались, пока небо не начало плакать вместе с нами. Несколько мгновений спустя я почувствовала, как теплые руки повернули меня, окутав коконом силы. Я схватилась за пиджак Далласа и уткнулась лицом ему в грудь, впитывая его тепло и успокаивающий эффект, который он всегда оказывал на меня, когда я была в его объятиях.
Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как я врезалась в Далласа и облила его кофе. Однако, на самом деле, с того знаменательного дня минуло всего чуть больше двух недель. Тем не менее, экстремальные обстоятельства, в которые мы попали, усилили мои чувства к Далласу. Я уже не была с ним «вроде как», я была в него влюблена. О его же чувствах я понятия не имела. Мы были так заняты поисками Шокли и планированием похорон Джанин, что к концу дня вся наша энергия сосредотачивалась на наших физических потребностях. Однако эта шекспировская трагедия научила меня одному: говорить тем, кого любишь, о своих чувствах. Мне просто хотелось знать, чувствует ли Даллас то же самое.
Даллас развернул меня, как только я взяла себя в руки, и мы вернулись к его грузовику, чтобы отправиться на ирландские поминки, которые организовала семья Джанин. Ирландцы празднуют жизнь, а не оплакивают чью-то кончину на вечеринке, продолжающейся целый день и наполненной пением, танцами и выпивкой. Учитывая, как сильно Джанин любила ночную жизнь, единственным вариантом прощания с ней было устроить вечеринку.
Обычно поминки проводились в местном пабе, но, учитывая большую численность присутствовавших на похоронах, ее семья решила провести их на ранчо друга семьи недалеко от города. Мы с девочками ночевали там, чтобы развесить фонарики, которые загорятся после захода солнца, в то время как другие готовили еду и таскали корыта для скота, чтобы наполнить их пивом.
Ранчо «Флаинг Джи» располагалось к северу от Талсы. Не дотягивая до тысячи акров плоских равнин, где пасся скот, оно медленно переходило в холмы и скалы, достигавшие озера Скиатук. Бревенчатый дом с огромной крытой террасой стоял на вершине скалы с видом на озеро внизу. Благодаря крытой террасе нам не пришлось беспокоиться о погоде, а расслабляющая атмосфера помогла настроиться на то, чтобы праздновать жизнь, а не утопать в горе.
К моменту захода солнца большинство гостей, за исключением ближайших родственников и близких друзей, разъехалось по домам. Грили были потушены, но ирландская музыка продолжала играть, а большая семья Джанин, прилетевшая из Ирландии, танцевала ирландскую джигу. Мы с девочками сидели за столом и смеялись, когда дядя Джанин, Итан, из Дублина в десятый раз за вечер запел «Danny Boy».
— Джанин бы понравилось, — засмеялась Кейси, глядя, как дядя Итан тянет ноту, пока уже не смог дышать.
— Да, понравилось, и это заставляет меня осознать, что нам следует чаще уделять время таким вещам. Давайте собираться каждую первую субботу месяца на барбекю на заднем дворе, — обратилась я к девочкам.
Три улыбающихся лица свидетельствовали о согласии, поэтому я мысленно отметила для себя рассказать об этом родителям.
Финн подошел с сыновьями Кейси на руках. Оба спали, уткнувшись личиками в шею Финна.
— Детка, пора вернуть ребят домой, — сказал Финн Кейси.
Я улыбнулась, увидев, как на лице подруги отразилась нежность при виде сыновей на руках Финна. Кейси встала и забрала у Финна младшего сына Луку, а он держал Джексона. Мы обняли ее на прощание, затем они с Финном пошли прощаться с родителями Джанин. После этого Финн взял Кейси за руку и повел к входной двери.
— По крайней мере, из ее смерти вышло что-то хорошее, — сказала Анджела, пока мы наблюдали, как они уходят.
— Да, — согласились мы с Кристиной.
Даллас стоял у перил и смотрел на озеро, поэтому я поднялась со своего места и присоединилась к нему. Луна отражалась на воде, освещая своим светом лодки, стоящие на якоре на озере и покачивающиеся взад и вперед вместе с волнами. Когда я обняла Далласа за талию и прижалась щекой к его спине, он погладил меня по руке. Постояв так мгновение, он повернулся и обнял меня. Я прильнула щекой к его груди, а он опустил голову мне на макушку, и мы стали смотреть на воду. Плеск волн о берег убаюкал меня и вызвал чувство умиротворения, которого я лишилась со смертью Джанин. На самом деле я настолько расслабилась, что не сдержалась и, удовлетворенно вздохнув, прошептала, не задумываясь:
— Я люблю тебя, Даллас.
Как только слова сорвались с моих губ, я закрыла глаза, надеясь, что он меня не услышал. У Далласа на мгновение перехватило дыхание, а это означало, что мои надежды оказались тщетны. Кажется, я прошептала громче, чем думала. Когда он попытался оттащить меня от себя, без сомнения, чтобы спросить, правильно ли расслышал, я сильнее вцепилась ему в талию. Когда я не посмотрела на него, он обеими руками обхватил мою голову и запрокинул ее назад, пока не увидел мое лицо. Я опустила глаза, боясь того, что увижу, пока не услышала, как он прошептал:
— Посмотри на меня.
Я подняла на него взгляд, и у меня перехватило дыхание от собственнического блеска в его медовых глазах прямо перед тем, как он набросился на мои губы. Он притянул меня к себе ближе и наклонил голову, продолжая пожирать мой рот. Я обхватила его за плечи, так как от поцелуя у меня ослабли ноги, как Даллас и говорил мне две недели назад. Так же внезапно, как поцеловал, он оторвался от моих губ, наклонил голову и прижался к моему лбу. Со вздымающейся грудью он прорычал:
— Ты выбрала идеальное время для признания.
— Оно просто вырвалось, — объяснила я, пытаясь отдышаться.
— Мы в тридцати минутах от дома, в окружении семьи твоей подруги, и ты говоришь мне такое, когда я не могу бросить тебя на кровать и ответить тем, что ты только что мне сказала?
— Тогда я заберу слова обратно, — улыбнулась я.