***
Тусклый свет и звук капающей воды прорвались сквозь мое затуманенное сознание. Я не могла сфокусировать взгляд, а голова, будто раскалывалась на две части. Как я ни старалась, мне не удавалось полностью прийти в сознание. Головокружение затягивало в черный водоворот, закручивая еще дальше в его темные глубины, погружая в место, где чувствовался только покой. Тем не менее, тихий голос внутри моей головы продолжал взывать и призывать меня к осознанию. «Очнись, сражайся», — кричало мое подсознание, поэтому я заставила себя открыть глаза и несколько раз моргнула, пока свет не оказался в фокусе.
Медленно повернув голову, я увидела очертания больших труб, тянущихся над головой, и уставилась на них. Они отбрасывались неестественную тень от тусклого света, падающего через всю комнату. Застоявшийся запах нефти, сильный и подавляющий, поразил мое обоняние. Я попыталась поднять руки, чтобы прикрыть глаза от света, но не смогла пошевелиться. Я повернула голову и посмотрела из-под отяжелевших век на одну руку, затем на другую, и увидела широкие черные наручники, сковывающие мои запястья. При виде пут сердцебиение участилось, а затем я почувствовала, что мои босые ноги тоже скованы.
Меня распяли на каком-то столе, где можно зафиксировать руки и ноги. Черное платье, которое я надела на похороны Джанин, было распахнуто, как пальто. Его короткая длина оставляла меня незащищенной. Страх заставил меня забиться в путах, я изо всех сил пыталась высвободить руки, когда события вечера нахлынули на меня, как приливная волна.
Даллас повез нас домой на своем грузовике, потому что я призналась ему в любви. Звук скрежета металла, когда его грузовик перевернулся и приземлился на крышу. Грубые руки выдернули меня из грузовика. Разъяренный Даллас кричал, что убьет Шокли, пока сам изо всех сил пытался высвободиться от заклинившего ремня безопасности. И, наконец, поднятый кулак Шокли перед тем, как тот врезался мне в висок, пуская по спирали ужасающей тьмы, чтобы беспрепятственно скрыться с места преступления.
О, Боже, я умру.
— Знаешь, больше всего меня привлекли твои волосы, — раздался откуда-то из темноты бесстрастный голос Шокли. — Тэрин меня заинтриговала, но именно изысканный цвет твоих волос подкупил меня.
— Ты — зло! — крикнула я, и мой вопль эхом отразился от стен огромного помещения, как призрак на заброшенном кладбище.
Я ясно понимала, что пройдет всего несколько минут, прежде чем я тоже стану призраком.
— А ты — лгунья, — прошипел Шокли, его голос раздался ближе, чем раньше. — Ты соблазнила своего господина несуществующей женщиной.
Когда он, наконец, вышел на свет, было видно все, кроме его глаз. Их скрывала окружающая тьма, но, клянусь, я видела, как они неестественно светились, словно у порождения демона.
— Когда твой господин дает тебе инструкции, он ожидает, что они будут выполняться без вопросов, е*аная пи*да. Иначе твой господин имеет право применить наказание по своему усмотрению. Ты сама во всем виновата, и поскольку нельзя верить тому, что ты последуешь моим инструкциям, твое наказание — смерть, — объяснил он без угрызений совести, полностью выйдя на свет с ножом в руке.
Я изо всех сил пыталась высвободить ноги из оков, пока он приближался ко мне. Он двигался почти грациозно, словно хищник в джунглях, который не торопится, прежде чем наброситься на свою жертву. Добравшись до стола, он нагнулся и приподнял его в вертикальное положение, чтобы я смотрела ему в глаза.
— Вы, мисс Ройс, ослушались меня в последний раз, — проревел он мне в лицо, брызжа слюной.
Он молниеносно нанес удар мне в бок, и я ощутила, как нож пронзает плоть, словно раскаленная кочерга. Моя реакция последовала мгновенно: крик от жгучей боли, а затем плевок ему в лицо.
Озадаченный моим неповиновением, он схватил меня за волосы и резко дернул назад. Вместо того, чтобы закричать, я смотрела на него. Без сомнения, он жаждал увидеть мой страх, когда будет лишать меня жизни, но я не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Я начала смеяться, насмехаться над ним, чтобы он скорее меня убил, а не затягивал пытки, но он накрыл мой рот своим, заставляя молчать.
Выживание — это инстинкт; ваше тело защитит вас от собственного глупого поведения, потому что хочет жить. В последние мимолетные мгновения жизни мой мозг взял верх, в заключительной тщетной попытке освободиться он приказал напрячь ноги и сильно дернуть. Путы на правой ноге слегка поддались, поэтому я дернулась еще раз и освободилась. Подняв колено, я втиснула его между нашими телами и отпихнула Шокли назад. Когда он вернулся, чтобы схватить меня за ногу, я изо всех сил пнула его в пах, а затем закричала во всю мощь легких, одновременно чувствуя, как потеря крови медленно ослабляет тело.
Шокли опустился на одно колено, глубоко дыша, пока я пыталась освободить вторую ногу. Свободной ногой я продолжала лагаться, чтобы вырубить его, но он находился вне досягаемости. Он медленно поднялся после того, как оправился от удара, и вытащил из заднего кармана прозрачный пластиковый пакет. Ледяной страх пробежал по моим венам, когда я поняла, что он задумал. Двигаясь быстро, с пустыми глазами, издавая лишь невнятное рычание, он накинул пакет мне на голову, туго обмотав его вокруг шеи и перекрывая доступ кислорода. Я безуспешно боролась свободной ногой и чувствовала, как горят легкие, а глаза вылезают из орбит, поскольку мозг и легкие требовали кислорода. Перед глазами уже заплясали звезды, когда Шокли схватил меня за грудь и сильно сжал, потираясь затвердевшим членом о мою ногу.
На мгновение Шокли ослабил хватку достаточно, чтобы мой страдающий от кислородного голодания мозг мог схватить немного воздуха, прежде чем пакет снова затянулся. Теперь я уже слишком ослабла, чтобы двигаться и сопротивляться. Снова нахлынула тьма. Шокли опять разжал хватку на пакете, и кровь хлынула обратно в мозг. Стремительный поток крови по артериям вызвал почти эйфорию, чувство спокойствия. Он снова вытащил нож из-за пояса и повернул лезвие ко мне. Прежде чем я успела пнуть, он быстрым ударом вонзил лезвие глубоко мне в живот. Невыносимая боль согнула бы меня пополам, если бы я могла шевелиться, но она украла остатки моего дыхания, и Шокли удовлетворенно ухмыльнулся. Вот он — момент, когда он поднимает нож и вонзает его глубоко в мое сердце.
Словно прочитав мои мысли, он садистски улыбнулся, стянул с моей головы пакет и высоко занес нож. Я закрыла глаза в ожидании удара, который положит конец моей жизни, молча прощаясь с Далласом и своей семьей. Я была почти спокойна, умиротворена, зная, что раскаленная боль в животе скоро пройдет. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, готовясь к удару, который прервет мою жизнь, я ахнула и распахнула глаза, услышав хлопок двери и яростное громыхание Далласа: «Никола!» прежде чем от быстрого выстрела голова Шокли взорвалась прямо передо мной.
Сквозь слезы и боль, какой я никогда не испытывала, я наблюдала, как Шокли рухнул вниз, заливая кровью пол из того, что осталось от его головы. Я услышала топот шагов Далласа, но мое зрение затуманилось, и наступило холодное онемение.
— Держись, детка, — крикнул Даллас, вытащил телефон, набрал 911 и начал отдавать приказы.
Я закрыла глаза, чтобы заглушить боль, и моя голова упала вперед. Даллас обхватил ладонями мое лицо и приказал:
— Не закрывай гребаные глаза! Ты меня слышишь? Оставайся со мной, Никола, помощь уже почти здесь.
Но тьма уже проникла в меня, затягивая под воду, и я понимала, что на всякий случай мне нужно попрощаться. Когда Даллас освободил мои руки и ноги, я опустила голову ему на плечо и прошептала:
— Передай моей семье, что я их люблю.
— Ты сама им все скажешь, после того как мы доставим тебя в больницу, — ответил Даллас дрожащим голосом.