Конечно, сучка тут как тут. Не знаю, специально это? Знают, что я здесь? Да мне и плевать. Я встаю и поднимаю свой рюкзак, но решаю не идти напролом. Сейчас он ее уведет куда хочет, а я свалю — хороший план, жизнеутверждающий, так сказать.
Но опять же: с чего я решила, что это будет так просто?
Мила закидывает голову назад, звонко, громко смеется, пока он проходит своими губами по ее коже, и неожиданно направляет взгляд точно на меня. Это по-прежнему больно, а выдержать натиск невероятно сложно к тому же, поэтому я сразу отворачиваюсь. Чувствую себя такой дурой. Жалкой…
Господи, ну за что ты так со мной? Я ничего плохого не сделала, а ты наказываешь меня так жестоко…
Это ведь правда жестоко. Алан прекрасно знает, что я влюблена. Я не говорила, но уверена — знает. Ему доставляет удовольствие меня уничтожать? Пф, умоляю, будто это так сложно! А может извращение какое новомодное? Подобрать с улицы сиротку, привести в свой дом, поманить теплым хлебом, который она никогда в жизни своей не видела и пнуть под зад? Так и выходит по факту, только за что? Нет, я правда не понимаю…
- Что ты здесь делаешь?
Звучит холодно и насмешливо, от чего я ежусь и, не переставая изучать стену, шепчу.
- Я хочу уйти.
- Тебя кто-то отпускал?
- Мне плевать на всех, кто думает, что может меня отпустить или нет. Вещи я оставила, теперь пока.
Делаю шаг, но Алан тут же его копирует, преграждая путь, и вот тут я уже злюсь не на шутку. Какого хрена?! Я делаю ровно то, чего он хочет! Или что?! Должна сидеть и смотреть?! Что еще?!
Кажется сейчас я узнаю. Еще мгновение и Берсанов цедит сквозь зубы.
- Жди меня в комнате.
Явно не мне. Миле. Она это тоже быстро понимает, губы поджала, вся разобиженная, пищит:
- Но…
- Я сказал! Жди в комнате!
Громыхает. Весь пышит праведной злостью. С чего бы это? Ах да, биполярка. Я не видела ее так долго, что забыла, как Алан может переливаться всеми ее оттенками.
Черт…сейчас будет что-то плохое, а мне снова страшно. Я правда думала, что избавилась от этого ощущения, нашла дом? Внезапно эта мысль бьет больно где-то в груди. Я ведь действительно так думала, а по факту? Забыла, что сменила одного тирана на другого. Куда страшнее…
Мила проходит мимо меня к коридору, ведущему в глубь квартиры, но прежде чем в ней скрыться, Берсанов добавляет.
- Третья дверь. Розовая комната.
Ух ты. У нее, значит, выбора нет? Интересно почему без привилегий?
Да ладно. Может и пронесет вовсе? Вон он уже нашел себе замену, мне главное правильно раскинуть карты — смогу свалить, если не буду дерзить, а там уже, когда подальше окажусь, зализывать раны начну.
Делаю аккуратный шаг назад, как только мы остаемся наедине, выставляю руку перед собой в непроизвольном желании защититься и шепчу.
- Я просто уйду. Ничего твоего не взяла.
- Ты — мое.
- Пожалуйста, прекрати…
Он усмехается.
- Что такое, птичка? - уверенный шаг на меня, - Ты что меня боишься?
- Я просто уйду, ничего такого не сделала.
- Нет.
Еще один шаг.
В его глазах я вижу внезапно вспыхнувшую злость? Или что это? Страх? Отрицание? Я не успеваю разобрать. Мысль о том, что он меня никуда не отпустит, вдруг выбивает из рук весь самоконтроль, и я начинаю нервничать не на шутку.
- Ты сам же этого хотел! - срываюсь, он щурится, а потом быстро преодолевает все расстояние — потерял терпение.
Мне некуда бежать. Я упираюсь лопатками в перила лестницы, чтобы дальше попасть в его лапы вновь. Странное ощущение. Он делает все так быстро, будто боится опоздать: берет меня за шею, фиксирует и заставляет смотреть в глаза. Не больно, но так, чтобы я знала — он доминирует.
Будто кто-то спорит вообще!
Я ведь боюсь даже моргнуть, о чем речь вообще?! В глазах его мигает какая-то одержимость, черт бы ее побрал, и она действительно пугает до чертиков.
- Я думал, что хочу, - говорит тихо и хрипло, - Но нет. Ты остаёшься.
- Алан, пожалуйста…ты делаешь мне больно.
- Пока нет, - глухо усмехается, глядя на мои губы, - Я знаю, как надо держать птичку, чтобы не сломать ее крылышки.
Он прав. Физически мне действительно не больно, но я говорила не о теле, а о душе. Лев топчет и рвет ее, как привык. Это в его ДНК: рвать когтями свою добычу, а кто я если не она?…Мне ведь и ответить никто не дает.
Алан приближается стремительно, впивается в губы жестко и прикусывает нижнюю, когда я не отвечаю — так он этого требует. Словно давит на какие-то кнопки в мозгу, если честно…и я поддаюсь. Любовь — волшебная страна… но от нее разве задыхаются?
Я да. Он вдавливает меня всем своим телом, мнет губы жестко, бескомпромиссно, прижимает к себе за бедра. Здесь нет места нежности, ласке, что есть в его сердце — а она есть! — но не сейчас. Этот поцелуй какой-то дикий акт отчаяния, которое остается на моих губах с привкусом помады другой женщины.