По спине бегут мурашки.
Взяв мою ладонь, Ник просовывает ее под свою футболку и кладет на живот.
— Твоя очередь… — сообщает.
Боже.
Обжиматься на киносеансе. Что может быть банальнее? Мне плевать. Даже если бы мы находились в первых рядах на вручении премии Оскар, я бы не заметила даже Бреда Питта.
Глажу пальцами теплую кожу и обводу пупок.
Каменный живот Баркова вздрагивает. Резко перехватив мою руку, он выдергивает ее из-под футболки и заворачивает мне за спину.
— Ай! — возмущаюсь я, покусывая его шею.
— Ммм… — выдыхает он, откинув голову и закрыв глаза.
Хихикаю.
Это ужасный звук!
Переведя на экран полупьяные глаза, пытаюсь вникнуть в суть происходящего.
В «нашем» любимом кинотеатре как всегда почти никого.
Я никогда не садилась на второй ряд, но Барков предложил попробовать, и мне понравилось. В этом и правда что-то есть. Другой угол зрения, странный но… интересный…
«Я люблю тебя», — эти слова висят на кончике языка, но страшнее всего для меня не услышать тех же слов в ответ.
Хотя нет. Есть кое-что пострашнее. Например, сейчас проснуться.
Его губы прижимаются к моему лбу. Жмурюсь.
Он такой… заботливый. Такой нежный…
На пол перед экраном падает желтая полоска света. Нарушая тишину, в помещение вваливается толпа из пяти парней. Они шумят и топают, как лошади. Гогоча швыряют друг в друга попкорн, и я отчетливо вижу среди них перспективного футболиста Артема Тракторовича.
Тело Ника подо мной напрягается. Его напряжение мгновенно передается мне. Подняв с его плеча голову, заглядываю в лицо.
Между светлый бровей залегла складка, точёная челюсть сжата. Повернув голову, следит за тем, что происходит в проходе.
Меня посещают все возможные плохие предчувствия, когда эта невоспитанная гурьба занимает третий ряд. Прямо над нами с Никитой.
— Че за древность, е-мое! — гнездится в кресле один из этих придурков.
— Древность — это ты, Лютый. Это раритет.
Снова гогот.
Никита выпрямляется, глядя перед собой.
Мне тоже приходится сесть ровно. Бросив взгляд поверх его плеча, ловлю на себе взгляд Артема. Я не вижу его глаз, но я… просто не сомневаюсь, куда он смотрит.
Сползя в кресле и сложив на животе руки, он откидывает голову на кресло.
Наше первое и единственное свидание прошло здесь же. Барков притащился на свой второй ряд, и я все полтора часа не могла решить, куда же мне, черт побери, смотреть — на экран или на его растрепанный затылок.
Это было как будто в прошлом веке.
Никита вдруг поворачивает голову и, перекрикивая фильм, обращается к вновь прибывшим:
— Заткнитесь! Вы здесь не одни.
С верхних рядом летят слова поддержки. Настороженно смотрю на Колесова, ведь эти придурки его друзья, и как бы не прошло наше с ним свидание, существуют элементарные нормы морали и этики, если конечно ты не какой-нибудь гопник.
— А я тупой, не заметил, — гогочет один из этих уродов.
— Блин, заткнись, а то мешаешь, — гогочет второй.
Обмериваясь своими тупыми шутками, они продолжают голдеть, и мне вдруг на секунду кажется, что они не совсем трезвые.
— Дебилы, закройте пасти! — рычит Никита.
— Ник, давай уйдём, — прошу я, перебираясь на соседнее кресло, чтобы забрать свою куртку.
Сердце грохочет в груди.
Мне на колени падает попкорн. И в волосы тоже. Обернувшись, я вижу, как один из футболистов Трактора загребает в своем ведре еще одну горсть и бросает мне в лицо.
О… нет…
Все происходит так быстро, что я не успеваю опомниться.
Вскочив на ноги, Барков выбрасывает вперед руки и хватает моего «обидчика» за полы расстегнутой куртки. А потом его кулак встречается с челюстью этого деграданта.
Закрыв руками рот, я вскрикиваю.
Ник получает ответ сразу.
Его голова дергается. Тряхнув ею, отводит назад, а потом впечатывается лбом в нос парня.
Я начинаю кричать по-настоящему.
В секунду все это превращается в какое-то месиво. Эти пьяные обезьяны набрасываются на него все разом. Я вижу, как трещит по швам его футболка. Как на его рёбра приземляются чужие кулаки.
Кричу, не видя ничего из-за слез.
— Отвалите от него… — хриплю, не зная что мне делать.
От грохота сердца и страха у меня трясутся колени. Я никогда не видела ничего более пугающего, чем это. Но когда слышу приглушенный стон Баркова где-то в этом месиве, срываюсь с места.
В шиворот моего свитера впиваются чужие пальцы.
В зале загорается свет, экран гаснет.
— Куда?! — рычит Трактор, дергая меня назад. — Дура!