– Мама у меня ещё молодая – в следующем месяце только сорок три будет, вот она и хочет подкорректировать себе фигуру, чтобы захомутать Павла Петровича – главного бухгалтера с местного завода, – пояснял я Латире.
– Ой, Серёж, ну что за глупости, – занервничала мама. – Павел Петрович хоть и вдовец, но ни одной юбки не пропускает. Зачем он мне такой? Пятьдесят семь лет, ещё и с пузом.
– Пятьдесят семь лет? Да он же ещё совсем юнец, – высказала Латира, захмелевшая от вишнёвой настойки.
– Юнец? Ну, не знаю, – удивилась мама. – Латира, а сколько ж тебе лет?
– Да я ещё толком и не созрела, – улыбнулась Латира. – Восемьдесят четыре недавно исполнилось.
– Я не ослышалась? Восемьдесят четыре?!
– Не мам, ты не так поняла, – решил я исправить неловкую ситуацию. – В роду у Латиры другое летоисчисление. На самом деле ей двадцать два.
– Да-да, по-вашему – двадцать два, – опомнилась Латира.
– А-а, ну это ближе к истине, – успокоилась мама.
– Мам, тут такое дело...
– Что случилось, сынок?
– Может так случится, что мы с Латирой уедем, далеко уедем.
– В путешествие за границу? – спросила мама.
– Скорее, работать на Крайний Север.
– Ох, Серёж, платят там хорошо, но условия ужаснейшие.
– Да, мам. Но это ещё не точно. Может, поедем, а может, и нет. И, скорее всего, там не будет связи, и я не смогу позвонить тебе. Но я обязательно сообщу тебе, когда мы соберёмся ехать туда.
– Серёж, я тут собрала некоторую сумму денег. Хочу дать вам в дорогу, – грустно предложила мама.
– Ни в коем случае! Все расходы на дорогу и проживание оплатит работодатель. Да и не нужны там, на Крайнем Севере эти деньги. И вообще, я сам привёз тебе немного денег, чтоб ты прикупила себе чего-нибудь из вещей, – я достал из кармана часть той псевдо-премии и положил их в тумбочку, зная, что мама начнёт отказываться от моих денег. Потом я встал и сказал: «Ну что, нам пора, мам».
– А как же десерт? Я такой тортик сделала. Твой любимый – «творожный домик».
– Мы так наелись, что уже не лезет. Правда, Латира? – Латира тяжело дышала после аппетитных блюд и смогла только кивнуть. – Но ты нам заверни с собой этот тортик. Давно я его уже не пробовал.
– Хорошо, сынок, заверну, – сказала она, а потом опять позвала меня: «Серёж...».
– Да, мамуль.
– А ты там, случайно, не учишься где-то?
– Не-ет. А с чего ты взяла?
– Ты как-то по-другому стал разговаривать.
– Это как?
– Ну, как-то заумно, прям как высокообразованный человек. Ты извини, конечно, ты всегда был у меня умненьким мальчиком, но вот не хватило у меня возможностей дать тебе наилучшее образование. А тут ты стал выражаться как профессор...наверное.
– Ох, мама, поживёшь в столице – не такому научишься, – улыбнулся я и обнял её на прощание.
Попрощавшись с мамой, мы с Латирой двинулись к автостанции, где успели сесть на нужный нам маршрут. Уже в автобусе я стал вспоминать свою жизнь в родном доме и осознавать все те тяготы и невзгоды, которые пришлось взвалить маме на свои плечи. Как она, будучи фактически матерью-одиночкой, успевала работать и на заводе, и вести домашние дела, потакать моим детским капризам, делать со мной уроки, и не спать ночей, когда я болел. Первый мамин неудачный опыт супружеской жизни и моя необъяснимая ревность стали преградой для новых отношений с мужчинами, которые щедро одаривали её знаками внимания. Среди этих ухажёров находились и достаточно обеспеченные мужчины, которые были способны улучшить наше благосостояние, и кто знает, может даже, моя жизнь пошла бы не в таком сложном русле. Хотя, чему быть – тому не миновать. То, что произошло со мной в последние полгода, не сравниться ни с какими возможными весёлыми приключениями обеспеченного человека. Никакие богатства и роскоши не обеспечат такому человеку ощущений, которые испытывал я, побывав в далёком будущем. Наверное, это и манило меня вернуться в то время, чтобы опять вызвать те чувства какой-то значимости и глобальности моих действий. Уйти от того, как скудно протекала моя жизнь в двадцать первом веке, и наполнить своё сознание интереснейшими событиями сорок второго века – вот чего я действительно хотел на тот момент. Всю поездку в автобусе я только об этом и думал, поэтому решил без колебаний покинуть своё время и при первой же возможности переместиться в 4127 год.
Добравшись в наш райончик, я заметил, что у подъезда дома, где мы с Латирой арендовали квартиру, стоял мой друг Ванёк.
– Ты почему на телефон не отвечаешь? – обиженно спросил меня Ванёк.
– Как не отвечаю? – удивился я, и достал из кармана свой мобильный телефон, у которого батарея оказалась разряженной. – А, Ванёк, извини. Вот, разрядилась батарея, – показал я ему тёмный экран телефона.