ПО ИРТЫШУ
Ветрено. И мертвой качкой
Нас Иртыш попотчевать готов.
Круглобедрые казачки
Промелькнули взмахами платков.
А колеса биться не устали,
И клубится у бортов река,
И испуганной гусиной стаей
Убегают волны к тальникам.
Жизнь здесь тесто круто замесила,
На улогах солнечной земли,
На песчаном прибережном иле
Здесь рождались люди и росли.
Здесь под вечер говорливы птицы
Над притихшим, гулким Иртышом.
Вот простую девку из станицы
Полюбить мне было б хорошо.
Я б легко встречал ее улыбки
Под журчанье легкого весла,
Шею мне со смехом, гибко,
Смуглою б рукою обняла.
На ночевки в голубые степи
Я гонял бы косяки коней,
На ночевках при июльском лете
Я грустил бы песнями о ней.
Только мне, я это твердо знаю,
Не пасти уже в степи коня,
И простая девушка такая
Не полюбит никогда меня.
Вновь расстанусь с этими местами,
Отшумит и отзвенит река.
Вспуганной гусиной стаей
Убегают волны к тальникам.
«Вы просите стихов? Вчера цыганка пела…»
Вы просите стихов? Вчера цыганка пела
Про то, что жизнь — случайность и обман,
Про женщину, которая сумела
Уйти с толпой кочующих цыган.
Цветная шаль передо мной упала,
Как степь, наряженная сентябрем.
Я загрустил нечаянно о том,
Что здесь цветов и воздуха так мало.
Вы просите стихов? Хорошая Мальвина,
Но что за прок в двадцатый раз
Вас срифмовать с какой-нибудь картиной
Или назвать Мадонной Вас!
Постойте, милая, — вот разбредемся все мы.
Добуду воздуха я и цветов,
Преподнесу Вам целую поэму
И множество лирических стихов.
НА ВОЛЮ
День догорал, и свет закатный
Сливался с бледной синевой.
Молчит тайга… И лишь раскатный
Рвет тишину протяжный вой…
Каймою прихотно-узорной,
Тропы взрывая снежный шелк,
К поляне ступью осторожной
Идет с капканом бурый волк…
Он то свернется темным клубом, —
И огласится воем даль,
То вдруг свирепо белым зубом
Грызет и лижет кровь и сталь…
И вот то рык, то лязг железный,
Во мраке ночи — острый взор…
Подавлен страхом дух мятежный,
И вою зверя внемлет бор…
Тревога больно сердце сжала,
Впивался в лапу враг стальной…
И эхо жалобно хлестало
По падям звонкою волной…
Оленьи грезились угонки,
Простор тайги, семья волков,
Мороз утрами хрустно-звонкий,
В чаще надежный темный кров…
И, взвыв, рванулся — нету боли,
Он с лапою… отгрыз капкан…
В душе сполохом жажда воли,
А в голове — огонь, туман…
Метнулся в дебри, тихий шорох
И вой тревожный в далях смолк
И потонул в родных просторах
Добывший кровью волю волк…
НА СЕВЕРЕ
Где ветер, врываясь в разрезы извилин,
Расколотым льдом начинает звенеть,
Там дружно под яркими звездами жили
Серебряный Север и белый медведь.
Издревле у Севера было во власти
Играть табунами расколотых глыб,
Медведь же хватал опененною пастью
И грыз на снегу замерзающих рыб.
Но каждого в сердце ударит потеря,
И каждый для подвигов разных рожден.
Тихонько подкрался к дремавшему зверю
И вскинул, прицелясь, охотник ружье.
И зверь зашатался под вспыхнувший грохот…
И терпкая вязь пузырилась у губ,
Когда, пораженный свинцовым горохом,
Беду он чертил на подталом снегу.
Ударилась морда покорно и тупо.
И пенились звезды, во мгле замелькав,
Когда над лохматым распластанным трупом
Голодную морду поднял волкодав.
Ночь тихо склонилась к его изголовью,
Раздробленным льдом переставши звенеть.
И были обрызганы черною кровью
Серебряный Север и белый медведь.