Их степная молитва теперь горяча,
Камни стонут в тоске
и тяжелом бессильи,
И сутулые коршуны, громко крича,
Расправляют на них заржавелые крылья.
На курганном закате поверим сильней,
Что, взметнувшись в степях
вороньём темнолистым,
Разбегутся и вспрыгнут на диких коней
Эти камни, поднявшись
с кочевничьим свистом.
От низовий до гор расстилается гул,
Пляшет ханский бунчук
над полынями гордо.
Обдирая бурьяны с обветренных скул,
Возле наших костров собираются орды.
Мгла пустынна, и звездная наледь остра
(Здесь подняться до звезд, в поднебесье
кружа бы…).
Обжигаясь о шумное пламя костра,
Камни прыгают грузно, как пестрые жабы,
И глазами тускнея,
впиваются в нас…
Это кажется только!
Осколки отрогов,
Неподвижные камни, без песен и глаз,
Кривоплечие камни на наших дорогах.
Скучно слушать и впитывать их тишину.
По примятой траве,
по курганным закатам,
Незнакомым огнем обжигая страну,
Загудевшие рельсы
летят в Алма-Ата!
Разостлав по откосам подкошенный дым,
Паровозы идут по путям человечьим —
И, безродные камни,
вы броситесь к ним,
Чтоб подставить свои напряженные плечи!
Под колесную дрожь
вам дано закричать,
Хоть вы были пустынны, безглазы и немы, —
От Сибири к Ташкенту
без удержу мча,
Грузовые составы слагают поэмы.
НА СЕВЕР
В скитаньях дальних сердцем не остынь,
Пусть ветер с моря
Медленен и горек,
Земля одета в золото пустынь,
В цветной костюм
Долин и плоскогорий.
Но, многоцветно вымпелы подняв,
В далекий край,
Заснеженный и юный,
Где даль морей норд-осты леденят,
Уходят — бриги, тралеры и шхуны.
Седой туман на Шпицберген идет,
Но ветер свищет
Боцманом веселым,
И, тяжело раскалывая
Лед —
Торжественно проходят ледоколы.
Весь Север вытих,
вспенился
и в рост
Поднялся вдруг,
Чтоб дерзкие ослабли.
Но в гущу замороженную звезд
Медлительно
Взмывают дирижабли.
Здесь, в пристальном
Мерцании ночей,
У чутких румбов
Зорки капитаны,
И, путь открыв широкий для гостей,
Склоняются неведомые страны…
Мгла впереди запутана, как бред,
Лукавый путь
Тревожен и опасен,
Но доблесть новых северных побед
Багряным флагом
Отмечает «Красин».
ГЛАФИРА
Багровою сиренью набухал
Купецкий город, город ястребиный,
Курганный ветер шел по Иртышу,
Он выветрил амбары и лабазы,
Он гнал гусей теченью вопреки
От Урлютюпа к Усть-Каменогору…
Припомни же рябиновый закат,
Туман в ночи и шелест тополиный,
И старый дом, в котором ты звалась
Купеческою дочерью — Глафирой.
Припоминай же, как, поголубев,
Рассветом ранним окна леденели
И вразнобой кричали петухи
В глухих сенях, что пьяные бояре,
Как день вставал сквозною кисеей,
Иконами и самоварным солнцем,
Горячей медью тлели сундуки
И под ногами пели половицы…