Пусть нет звезды тусклее, чем у них, —Уверенно дотянут до кончины —Скрываясь за отчаянных и злыхПоследний ряд оставив для других —Умеренные люди середины.
В грязь втоптаны знамена, смятый шелк,Фельдмаршальские жезлы и протезы.Ах, славный полк!.. Да был ли славный полк,В котором сплошь одни головорезы?!
x x x
Если все — и спасенье в ноже,И хирург с колпаком, —Лучше, чтоб это было уже,Чем сейчас и потом.
x x x
Дурацкий сон, как кистенем,Избил нещадно.Невнятно выглядел я в немИ неприглядно.
Во сне я лгал и предавал,И льстил легко я…А я и не подозревалВ себе такое.
Еще сжимал я кулакиИ бил с натугой,Но мягкой кистию руки,А не упругой.
Тускнело сновиденье, ноОпять являлось.Смыкал я веки, и оноВозобновлялось.
Я не шагал, а семенилНа ровном брусе,Ни разу ногу не сменил, —Трусил и трусил.
Я перед сильным лебезил,Пред злобным гнулся.И сам себе я мерзок был,Но не проснулся.
Да это бред — я свой же стонСлыхал сквозь дрему,Но это мне приснился сон,А не другому.
Очнулся я и разобралОбрывок стона.И с болью веки разодрал,Но облегченно.
И сон повис на потолкеИ распластался.Сон в руку ли? И вот в рукеВопрос остался.