Я знал — все будет так, как я хочу.Я не бывал внакладе и в уроне.Мои друзья по школе и мечуСлужили мне, как их отцы — короне.
Не думал я над тем, что говорю,И с легкостью слова бросал на ветер —Мне верили и так, как главарю,Все высокопоставленные дети.
Пугались нас ночные сторожа,Как оспою, болело время нами.Я спал на кожах, мясо ел с ножаИ злую лошадь мучил стременами.
Я знал, мне будет сказано: «Царуй!» —Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег,И я пьянел среди чеканных сбруй.Был терпелив к насилью слов и книжек.
Я улыбаться мог одним лишь ртом,А тайный взгляд, когда он зол и горек,Умел скрывать, воспитанный шутом.Шут мертв теперь: «Аминь!» Бедняга! Йорик!
Но отказался я от дележаНаград, добычи, славы, привилегий.Вдруг стало жаль мне мертвого пажа…Я объезжал зеленые побеги.
Я позабыл охотничий азарт,Возненавидел и борзых, и гончих,Я от подранка гнал коня назадИ плетью бил загонщиков и ловчих.
Я видел — наши игры с каждым днемВсе больше походили на бесчинства.В проточных водах по ночам, тайкомЯ отмывался от дневного свинства.
Я прозревал, глупея с каждым днем,Я прозевал домашние интриги.Не нравился мне век и люди в немНе нравились. И я зарылся в книги.