И парами коней, привыкших к цугу,Наглядно доказав, как тесен мир,Толпа идет по замкнутому кругу —И круг велик, и сбит ориентир.
Течет под дождь попавшая палитра,Врываются галопы в полонез,Нет запахов, цветов, тонов и ритмов,И кислород из воздуха исчез.
Ничье безумье или вдохновеньеКруговращенье это не прервет.Но есть ли это — вечное движенье,Тот самый бесконечный путь вперед?
x x x
Он вышел — зал взбесился на мгновенье.Пришла в согласье инструментов рать,Пал пианист на стул и мановеньяВолшебной трости начал ожидать.
Два первых ряда отделяли ленты —Для свиты, для вельмож, для короля.Лениво пререкались инструментыЗа первой скрипкой повторяя: «ля».
Настраивались нехотя и хитро,Друг друга зная издавна до йот.Поскрипывали старые пюпитры,На плечи принимая груды нот.
Стоял рояль на возвышеньи в центреКак черный раб, покорный злой судьбе.Он знал, что будет главным на концерте,Он взгляды всех приковывал к себе.
И, смутно отражаясь в черном телеКак два соглядатая, изнутри,Из черной лакированной панелиСледили за маэстро фонари.
В холодном чреве вены струн набухли, —В них звук томился, пауза долга…И взмыла вверх рояля крышка — будтоТанцовщица разделась донага.
Рука маэстро над землей застыла,И пианист подавленно притих,Клавиатура пальцы ощутилаИ поддалась настойчивости их.