Титанлабораторию держалИ тамон в муках истину рожал.
За просто так, не за мильон, в трехсуточный бульонШвырнуть сумел все, что имел, великий Кокильон.
Как яблоко, упавши на голову Ньютона,Толкнуло Исаака к закону о Земле,Так случай не замедлил ославить Кокильона, —Однажды в адском супе заквасилось желе.
Бульонизобретателя потряс.Был он — ничто: не жидкость и не газ.
Минуту гений был смущен, но — чудом окрылен,На всякий случай «Эврика!» воскликнул Кокильон.
Три дня он отвлекался этюдами Шопена,Охотился, пил кофе и смысл постигал,Ему шептали в ухо, что истина в вине, — ноОн твердою походкою к бессмертью зашагал.
Он днембыл склонен к мыслям и мечтам,Но в немкипели страсти по ночам.
И вот, огнем испепелен и в поиск устремлен,В один момент в эксперимент включился Кокильон.
Душа его просила, и плоть его хотелаДо истины добраться, до цели и до дна, —Проверить состоянье таинственного тела,Узнать, что он такое: оно или она?
Но былв великом опыте изъян —Забылфанатик начисто про кран.
В погоне за открытьем он был слишком воспален,И миг настал, когда нажал на крантик Кокильон.
И закричал безумный: "Да это же коллоид!Не жидкость это, братцы, — коллоидальный газ!"Вот так, блеснув в науке, — как в небе астероид —Простой безвестный гений безвременно угас.