Когда иные чужеземцы,Инако мыслящие нам(Кто — исповедуя ислам,А кто — по глупости, как немцы),К нам приезжали по делам —С грехом, конечно, пополамДомой обратно уезжали:Их поражал не шум, не гамИ не броженье по столам,А то, что бывший царь наш — хамИ что его не уважали.
Воспоминают паханы,Как он совал им ППШ:«Стреляй!» — На завтра ж — хоть бы хны!Он, гад, был трезвенник в душе.И у него, конечно, дочка —Уже на выданье — былаХорошая — в нефрите почка,Так как с рождения пила.
А царь старался, бедолага,Добыть ей пьяницу в мужья:Он пьянство почитал за благо…Нежней отцов не знаю я.
Бутылку принесет, бывало:«Дочурка! На, хоть ты хлебни!»А та кричит: «С утра — ни-ни!»Она с утра не принимала,Или комедию ломала, —А что ломать, когда одни?
"Пей, вербочка моя, ракитка,Наследная прямая дочь!Да знала б ты, какая пыткаС народом вместе пить не мочь!
Мне б зятя, даже не на зависть…Найди мне зятюшку, найди!Пусть он, как тот трусливый заяц,Не похмеляется, мерзавец,Пусть пьет с полудня, — выходи!
Пойми мои отцовы муки,Ведь я волнуюся не зря,Что эти трезвые гадюки —Всегда — тайком и втихаря!
Я нажил все, я нажил грыжу,Неся мой груз, мое дитя!Ох, если я тебя увижуС одним их этих — так обижу…Убью, быть может, не хотя —Во как я трезвых ненавижу!"