Монархам осьмерым служила. — Графиня М. А. Румянцева была фрейлина при Петре I; то, с него начиная до Екатерины, было восемь монархов, коим она служила в придворных дамах.
Затмившего мать лунный свет. — Мать того, который победил ту-рок.
Когда не ищешь вышней власти. — Княгиня Дашкова была честолюбивая женщина, добивалась первого места при государыне, даже желала заседать в Сенате; хотя сего достигнуть не могла, но была, однако, директором двух Академий, наук и российской...
...и сын твой с страшна бою. — Сын княгини Дашковой был тогда в турецкой армии.
Фессальский насаждая сад. — То есть российский Парнас, или Академию.
Седый собор Ареопага. — Под сим разумеется Сенат, который по делам делал ей некоторые неприятности... <...>
ЛЮБИТЕЛЮ ХУДОЖЕСТВ
<...> И гул глухой в глуши гудет. — С сего стиха: Как бы весной // Разноперистых птичек рой — до стиха: И гул глухой в глуши гудет — живая картина в полуденных провинциях весны, а особливо под вечер, когда птицы понимаются и ростятся в болотах лягушки, которые протяжным стоном своим подобно как будто бас вдали повторяют соловьиные голоса и прочих птиц.
Здравствуй, их всех покровитель. — Любитель художеств, разумеется здесь гр. А. С. Строганов, на день которого рождения, т.е. 3 января, сия ода писана. Он имел знатное собрание картин, принимал хорошо упражняющихся в науках и после был главный директор императорской Академии художеств. <...> Сей Строганов был сперва хороший приятель автору, но после сделались врагами по той причине: как в бытность генерал-прокурором второго, граф Потоцкий о молодых дворянах подал возмутительные мнения против самодержавной власти государя, то генерал-прокурор по своей должности защищал законы; Строганов и многие сенаторы открылись на стороне противных, и, вышед из пристойности, Строганов кричал: «Наша взяла!» Генерал-прокурор ударил молотком, остановил дерзость, и сие было чрезвычайно досадно Строганову, ибо он себя любимцем государя почитал, и что молотка со времен Петра Великого никто не употреблял; а как в тот день ввечеру был у Строганова бал, где присутствовала императорская фамилия, но автор не был позван, то с тех пор он к нему перестал ездить.
МЕРКУРИЮ
<...> Почто меня от Аполлона, // Меркурий! ты ведешь с собой? — Автор был определен января 1 числа 1794 года в президенты коммерц-коллегии против его желания, ибо он никогда сей частью не занимался.
За золото — солому чтет. — Быв сенатором, старался он управлять, сколько мог, правосудие, и для того прихаживало к нему много просителей, но не с заднего крыльца, то есть со взятками, и почитали его дом, построенный особливой архитектурой наподобие храмика, и большая зала обита была соломенными обоями.
Тебе, мой вождь и бог златой. — Бог златой, то есть Меркурий, бог богатства, под которым разумеется императрица, чтоб не отягощала его много сей должностию и давала ему время упражняться в словесности.
Среброчешуйну океану. — Под сим изображается мореходство, приносящее богатство.
Позволь, как грянет гром, домой // Пришедшему обнять мне музу. — При императрице открывалась и закрывалась таможня по пушечному выстрелу, когда били утреннюю и вечернюю зорю: то чтоб сие время мог бы он быть свободен в своих упражнениях. <... >
Не дам волкам овечки скушать. — Не дам утеснить невинность сильному, но ты ободри меня в том. <...>
НА УМЕРЕННОСТЬ
<...> Чтит бога, веру и царей, // Царств метафизикой не строя. — По сей стих все предследующие куплеты относятся к автору или к поведению, как он себя при дворе вел, а ниже <... > — до французской революции, над которой он шутит, что философы тогдашнего времени метафизической души, воображая равенство и свободу, как пузыри, возвышаются в своих мнениях, желая возлететь в горнее блаженство или иметь его на земле с грузом своим, то есть с плотью.
Пускай Язон с Колхиды древней и проч. — Под Колхидой разумеется Крым, а под Язоном — князь Потемкин, приобретший его своей министерской расторопыостию.
Крез завладел чужой деревней. — Обер-прокурор Зубов, отец фаворита императрицы, в то время отнял было нагло у <Бехтеева> деревню, которую автор своей твердостию, представя сыну несправедливость отца, возвратил владельцу.
Марс откуп взял, мне все равно. — Князь Долгорукий и граф Салтыков, генерал-аншеф, бывший потом фельдмаршалом, содержали винные откупа.
И царских сумм на святотатство, — Последняя турецкая война под предводительством князя Потемкина стоила более 60 миллионов рублей, тогда как первая под ведомством гр. Румянцева — не более 7 миллионов, а в последней столько миллионов так не досчитались, что и следов не нашли; ибо кн. Потемкин, имея большую доверенность императрицы, содержал казенные деньги и свои вообще и делал из них расходы, куда ему рассудилось, без всяких узаконенных записок.