И твердой дерзостью такой // Быть дивом храбрости самой. — По взятии Измаила солдаты российские сами удивлялись своей невероятной храбрости, что имея короткие лествицы, а иные почти без оных, опираясь на штыки свои, взлезли на измай-ловский страшный вал и взяли крепость сию штурмом.
Не шел ты средь путей известных, // Но проложил их сам. — Кн. Потемкин, а паче кн. Суворов мало надеялись на регулярную тактику, или правила, предписанные для взятия городов, но полагали удачу в храбрости и пролагали пути к цели своей изобретенными средствами при встречавшихся обстоятельствах, и потому многие искусные тактики удивлялися предводительству Потемкина, что он своим манером и, кратко сказать, русскою грудию приобретал победы.
Забавы, роскошь вкруг цвели, // И счастье с славой следом шли. — В самых военных беспокойствах и дурной погоде пышность и роскошь окружали кн. Потемкина, так что землянки, обитые парчами и увешанные люстрами, превосходили великолепие дворцов, а особливо праздники, где он угащивал своих любовниц.
Воспел победу Измаила. — Автор, описывая праздник кн. Потемкина в Таврическом дворце, по случаю взятия Измаила им данный <...>, подражал в некоторых песнях Пиндару, славному греческому лирику.
Где бездны разноцветных звезд // Чертог являли райских мест. — В помянутом празднике весь дом был усыпан разноцветными шкаликами, плошками и люстрами, так что он казался весь в пламени, уподобляясь солнцу.
Наполнили рыданьем слух. — По многим выгодам, деланным кн. Потемкиным солдатам, они его любили и кончину его оплакивали общим рыданием.
Потух лавровый твой венок, // Гранена булава упала. — Венок лавровый, сделанный из богатых бриллиантов, подарен был кн. Потемкину императрицею за его победы, а булава, которая означала гетманство, также императрицей ему пожалована, которая не что иное как жезл начальничества, но только сделанный особым образом, что на трости или на палке был шар граненый или с шипами.
Меч в полножны войти чуть мог. — Сей стих пиитическим образом сказывает, что мир только был при Потемкине начат, то есть что меч еще был не совсем положен в ножны.
Екатерина возрыдала! — Хотя при последних победах кн. Потемкина остудили было его разными наветами у императрицы, а может быть, и с справедливости» описывая его роскошь и худые воинские распоряжения, ибо, конечно, не имел бы он таких в войне успехов, когда бы генералы, подчиненные ему, а особливославный Суворов везде не вспомоществовали; но смертию его, однако, императрица чрезвычайно огорчалась.
Оливы свежи и зелены // Принес и бросил Мир из рук. — По смерти его мир заключен с таким удовольствием и радостию, как бы быть при нем то могло.
И муз ахейских жалкий звук // Вокруг Перикла раздается. — Евгений, славный архиепископ славянский, на греческом языке написал кн. Потемкину эпитафию: то и уподобляется он в этом стихе Периклу, любившему науки и красноречие.
Марон по Меценате рвется — Марон, или Вергилий, славный писатель латинский, в эклогах своих прославлял Мецената, любимца Августа, а г. Петров, переводивший Вергилия на российский язык, писал элегию на смерть кн. Потемкина, который его покровительствовал, как Меценат Вергилия.
На сребро-розовых конях, // На златозарном фаэтоне. — У кн. Потемкина был славный цуг сребро-розовых или рыжесоловых лошадей, на которых он на раззолоченном фаэтоне езжал в армии.
И в смертный черный одр упал! — По погребении принца виртембергского, брата государыни императрицы Марии, скончавшегося в армии, когда кн. Потемкин вышел из церкви и хотел сесть на свой фаэтон, но будучи в печальных мыслях, ошибся и сел на смертный одр, на котором привезен был в церковь принц, — опомнившись, чрезвычайно оробел, что и почли предвестием его смерти, а особливо тогда, когда случилась его кончина, ибо это пред нею незадолго последовало.
Где сорок тысяч вдруг убитых // Вкруг гроба Вейсмана лежат. — Славный генерал Вейсман, убитый в первую турецкую войну за Дунаем, погребен в Измаиле, в котором было около 40 тысяч гарнизону (в то время как брал его штурмом Суворов), который весь порублен в сей крепости.
Столпы на небесах горят // По суше, по морям Тавриды! — Пожары, бывшие при взятии крепостей и при поражении турецких флотов, показывали на небе заревы в подобие огненных столпов.