– Не, это незачетно как-то, – помотал головой сочинитель. – Я не хочу тебя Валенком звать, ты же мой дед все-таки, пусть и не совсем… О! А давай мы так тебя и будем звать – Дед?
– Да и ладно, – закивал тот. – Главное, чтобы не Баба.
– Только я вас, – вновь обвел Васюта взглядом семейство Сидоровых, – иногда по привычке буду, ясен пень, «папой-мамой-дедушкой» называть, вы уж не серчайте.
– Ну, так-то мне даже приятно немного, – признался «папа».
Удивительно, но «мама» с «дедушкой» сказали то же самое. Сочинитель и не ожидал, насколько его обрадуют эти признания.
Когда вопрос с именами был решен, настал черед другого, еще более важного. Стали думать, из чего сделать носилки для Васюты.
– Можно дверь с петель снять, – предложила Анюта, – но ее держать неудобно будет.
– А что, если его на покрывале нести? – шевельнула красивыми бровками Светуля.
– Тоже не очень удобно, – помотала головой Олюшка. – Это ладно, когда недалеко, а в такую даль руки быстро устанут за углы удерживать.
Васюта хотел уже было пошутить, что не такой он и тяжелый, но подумал, что сейчас эта шутка не к месту. Хоть он и не любил, когда его называли пузатым, все же отдавал себе отчет, что избыточный вес в нем присутствует, пусть он и сбросил несколько килограммов за последние дни. И конечно, в самый бы раз сейчас пригодился вездеход или даже тот самый «микроскоп», в котором принес его сюда «папа»… Вспомнив об этом, сочинитель даже попытался вскочить, но тут же со стоном вновь опустился на тахту.
– Вась, ты чего? – метнулась к нему Олюшка.
– Я знаю, как меня можно нести, – сказал он. – Вообще без носилок. – И выразительно посмотрел на Сиса.
Тот явно понял, что имеет в виду «сынок», и принялся корчить жуткие рожи: молчи, мол, это секрет! Но его пантомиму тут же заметила Анюта и нахмурилась:
– Ты чего кривляешься, Сисун? А ну, колись!
– Я же просил не называть меня так! – возмущенно вскинулся тот.
– Тогда не кривляйся. Если уж договорились быть вместе, давай все начистоту говорить, а то у нас ничего хорошего не выйдет.
– Ладно… – вздохнул тот, обменявшись взглядами с женой и отцом. – Я ведь его как в лицее поймал? В гостинчик один, «микроскоп» называется.
Сис подошел к шкафу, порылся в нем и достал полупрозрачный сероватый, а скорее, серебристо-ртутный, но будто пониженной яркости цилиндр – если бы не этот его странный, определенно чужеродный цвет, то его вполне можно было бы назвать стаканом. Держал его Сис кверху дном, а потом поднес к столу и поставил нормально. «Стакан» тут же превратился в пакет сухарей – по крайней мере так его снова увидел Васюта.
– Ого! – присвистнула Анюта. – Четкая граната, таких уже не найти. Где взял?
– Какая же это граната? – удивилась Олюшка. – Это же книга! Такая яркая обложка… Ну-ка дайте глянуть…
Осица протянула к столу руку, и уже в следующее мгновение «микроскоп» – а это, конечно, был он, стал для всех абсолютно невидимым, а внутри него металась малюсенькая букашка, которой, несомненно, стала Олюшка.
– Выпусти ее немедленно! – подскочил Васюта и, невзирая на боль в ноге, поскакал к столу.
Сис не стал его дожидаться и перевернул невидимый «стакан». Тот вновь приобрел неестественный серебристый окрас, а возле него на столе стояла Олюшка. Она быстро спрыгнула на пол, но, к удивлению, выглядела не возмущенной, а напротив, восторженной.
– Это то, что я думаю? – посмотрела она на Сиса. – Гостинец, который уменьшает людей? Они видят книгу, хотят ее взять – и оказываются в ловушке… Здорово!
– Только не все видят книгу, – сказал, вернувшись на тахту, побледневший от боли Васюта. – Каждый видит то, чего ему больше всего в тот момент хочется.
– Ты, наверное, видел меня? – смущенно зарделась Олюшка.
– Не совсем, – опустил глаза сочинитель. И решил не кривить душой: – Я видел сухари… Но не потому, что ты сухая! Я просто сильно хочу есть.
– А я хочу прикончить этого твоего «папу»!.. – злобно зашипела, сверля взглядом Сиса, Анюта. – Ты хотел скрыть от нас такой гостинец? Хотел, чтобы мы надрывались, таща на себе Васюту, а он чтобы корчился при этом от боли? Еще одна подобная выходка – и я тебя точно шлепну, перемирию настанет конец!
– Тише, Анюта, тише! – замахал руками сочинитель. – Он же не скрыл, он же все-таки показал! А у меня как раз стишок сочинился:
Папа разбил у дочурки копилку – Знать, не хватало ему на бутылку. Выросла дочка – и папу разбила. Ей-то как раз на бутылку хватило.