– Чего замолчал? – склонился к нему Потап. – Уснул, что ли? Говори, где вездеход, мы проверим. Если не соврал – сломаю разве что мизинчик, за Подуху. Нет, за него, пожалуй, указательный, хороший парень был.
– Ничего я тебе больше не скажу, – процедил Васюта, зажмурясь в ожидании боли. – Можешь сразу шею свернуть.
– Ты что, сухарь бессмертия сгрыз? – удивился трубник.
И тут Васюте в голову пришла прекрасная идея. Ведь они в любом случае рассчитывали задействовать в своем плане трубников, о чем он уже Потапу и сказал. Ну и какой тогда смысл тому портить отношения с будущими работодателями? Если уж Потап возглавил этих людей, которые выполняли одну из важнейших функций в прежней торговой схеме, значит, не был совсем уж глупым, должен просекать, что ему выгодно, а что нет. Поэтому сочинитель произнес максимально хладнокровным тоном:
– Я-то ничего не сгрыз, но и тебе с твоими людьми, да и всем остальным скоро грызть будет нечего. Мы вам сотрудничество хотели предложить, а если ты меня убьешь или покалечишь – можешь сразу об этом забыть. А если другие узнают, по чьей вине торговля прекратилась, из-за кого им голодать приходится, как думаешь, сам-то долго после этого проживешь?
– Ты смотри, Потап, как он запел, совсем страх потерял! – дернулся к нему Хмурый, но был остановлен мощной лапищей главаря:
– Погоди! Пусть договорит. – И, сдвинув черные кустистые брови, обратился к Васюте уже не наигранно ласковым, а вполне деловым тоном: – Ну, допустим, мы согласимся и станем работать, как и прежде, только вместо дирижабля будет вездеход…
– Плюс его обслуживание, – добавил сочинитель почти радостно – сдержался в последний миг, не хотелось показывать, как быстро он растаял.
– Это уже детали, – отмахнулся Потап. – Мне пока главное нужно понять: ты сейчас уши мне греешь, лишь бы я тебя отпустил, или…
– Или! – перебил его Васюта, вновь мысленно обругав себя за несдержанность, но уж слишком близким показалось ему спасение. – Ты ведь слышал, что говорил Околот про будущее, и листовки со стихами наверняка видел!
– Не верю я ни в какое будущее. Околот просто народ успокаивал, чтобы беспорядки не начались, он ведь всегда за покой и порядок радеет. А то, что в другом месте появился, – так есть такие оказии, знаю, из одного места в другое вмиг перебрасывают. И стихи те – тоже дурь нескладная…
– Ну почему же нескладная, – обиделся сочинитель, – все рифмы соблюдены, ритм и размер тоже. Вообще-то я эти стихи и написал, тоже чтобы народ успокоить. Но не просто так, а потому что мы знаем – так все и будет. Ты ведь можешь встретиться с нашими… ну, с группировкой «Монча», о которой я говорил… и они все тебе подтвердят.
– Ты вроде до этого говорил, что вездеход может стать подтверждением?
– Ну так ясен пень так-то, – закивал сочинитель, – но вездеход-то Зан прятал, я ведь точное место не знаю, а наши тебе скажут то же, что и я, не могут же все одинаково врать…
– Нет, – помотал головой Потап, – словам я давно отвык верить. Давай так: я тебя отпускаю, а вы отводите моего человека к вездеходу. Только чтобы не как с Мамонтом и Подухой вышло, а чтобы он назад ко мне вернулся и все рассказал!
– Пусть Кривонос сходит, – закивал Хмурый, – он для погрузочных работ слабоват, а вот двигается быстро.
– Хочешь сказать, раз слабоват, значит, его не так жалко, если пропадет? – прежним ласковым тоном спросил у трубника Потап.
– Не, я к тому, что не устанет… – забормотал Хмурый, хорошо, видимо, знающий, что означает такой тон.
– Сам с ними пойдешь, – отрезал главарь. – Себя-то тебе точно жалко, значит, будешь беречься.
– А я-то теперь могу идти? – стал подниматься Васюта, не понимая еще, как далеко он уйдет с больной ногой, но мечтающий хоть ползком отсюда выползти – лишь бы подальше.
– Ты пока никуда не пойдешь, – сказал Потап. – Говорю же: словам я отвык верить. Моя ведь работа в чем заключается? В обмене: я гостинцы даю, мне – товары. Вот и теперь так же сделаем: твои люди Хмурого к вездеходу сводят, а ты пока тут посидишь. Хмурый вернется – ты уйдешь. Понятно, если вездеход с канталахтинскими товарами существует. В ином случае ты тоже существовать перестанешь, обмен есть обмен.
Сочинитель даже не нашелся, что на это сказать, настолько был обескуражен и расстроен. Зато Потап уже давал распоряжения Хмурому:
– Пошлешь сейчас Кривоноса, раз он быстро двигается, к этим «мончакам», пусть кто-нибудь от них сюда придет для переговоров… Нет, не кто-нибудь, а Околот, к нему доверия больше. Пусть скажет, что этот Васюн у нас – со всеми вытекающими, так что один пусть приходит и без оружия. А я схожу пока отобедаю.