Оба трубника ушли, закрыв за собой на замок ворота. Васюта вновь остался в темноте и в одиночестве. Ему хотелось выть от бессилия и от злости на себя. Он не знал, насколько реальна угроза Потапа, но сейчас даже не столько боялся своей гибели, как досадовал на то, как сильно подставил своих. Всех, включая Олюшку! А ведь она, ясен пень, первой помчится спасать его и наделает таких дел, последствий которых уже невозможно будет исправить. Да и вообще… Стыдно, очень стыдно перед своими, а особенно, опять же, перед ней. Ну как же можно быть таким неосторожным, таким глупым, трусливым, таким… бесполезным? И как его, такого, можно любить?..
Отчаянное самобичевание помогло скоротать время и хотя бы чуть-чуть заглушить усиливающийся голод и ноющую боль в ране. Но вот в замке опять заскребся ключ, и створка ворот раскрылась. В гараж вошли Потап и Околот, Хмурый с Кривоносом – им, как и ожидалось, оказался тот самый худой трубник с кривым носом – остались охранять гараж снаружи. Околот едва заметно подмигнул Васюте, и сочинитель подумал, что на самом деле это Силадан, хоть и не был в этом полностью уверен.
Глава 16
– Ты как? – спросил Силадан у Васюты. Да, это был именно он, потому что сразу добавил, сделав понятную лишь им двоим подсказку: – Не замучили тебя горнисты-трубачи?
– Мы трубники, а не трубачи, – вежливо поправил его Потап. Кто такие горнисты, он, по-видимому, не знал вовсе, но выказывать свое невежество не стал.
– Не замучили, – улыбнулся Васюта. При виде земляка ему сделалось на душе куда легче. – Только проголодался немного. И нога побаливает.
– Что же вы его не покормили, садюги? – злобно зыркнул на Потапа Силадан. – И рану небось не перебинтовали?
– Мы не кормильцы и не лекари, – все в том же вежливом тоне отреагировал Потап. – Говорю же, мы трубники.
– Ни хрена вы не трубники! – по-настоящему разозлившись, рыкнул вдруг Силадан. – Потому что трубу свою можете теперь сами знаете куда себе засунуть! Не прилетит больше дирижабль, пиз… этой… пизанской башней он накрылся!
– Какой башней? – недоуменно заморгал Потап.
– Такой же, как и ваша труба! Тебе что, в третий раз расклад пояснять нужно, с первых двух непонятно было?
Васюта понял, что поговорить обо всем Силадан с Потапом уже успели, и вопрос оставался теперь только в нем. Он оказался прав, бывший полковник впился в главаря трубников поистине командирским взглядом:
– Короче, отведем вашего Хмыря к Ниттису…
– Хмурого, – перебил, поправляя, Потап. – Давайте уважать друг друга. И не просто отведете к Ниттису, но и покажете ему там вездеход.
– Его еще найти сперва надо… – проворчал Силадан, но мотнул головой. – Согласен, покажем. Но Васюту я забираю сейчас.
– Только после возвращения Хмурого с хорошими вестями! – возразил трубник. – Баш на баш, как говорится.
– Хорошо, – согласился вдруг старый полковник, от чего сердце сочинителя тревожно екнуло. – Баш на баш – это справедливо. Смотри, дело уже к вечеру, и хоть ночью пока тоже светло, но идти на такое дело невыспавшимися не стоит. Так что выдвинемся завтра утром. Если бы мы знали точное место, где спрятан вездеход, то за день бы, скорее всего, и управились. Но мы не знаем, а вездеход хоть и не иголка, но и Ниттис не стог сена, поболе будет. Поиски могут затянуться. Так что день еще прибавь. А вы, как ты говоришь, не лекари. А рана сама себя не вылечит. Начнет загнивать, до гангрены дело может дойти… Хорошо, если вовремя и без осложнений сумеем ампутировать – мы ведь тоже не лекари так-то…
Васюте реально сделалось дурно. Даже нога будто бы заболела сильнее. Но он уже примерно понял, куда клонит Силадан. И тот подтвердил его догадку, сказав трубнику:
– Так что нам и тебе придется ногу отрезать, Потап. Баш на баш – твои слова. Нет?
Потап молчал долго. Шевелил кустистыми бровями, сопел, пыхтел, будто настоящая горилла, разве что не чесался. Наконец проворчал:
– Забирай. Но учти, Околот, вам от нас, если что, никуда не деться.
– Да куда уж нам из подводной лодки-то, – притворно вздохнул Силадан. И шагнул к сочинителю: – Встать сможешь?
Васюта встал и даже сделал пару шагов, но растревоженная за несколько последних часов рана дала о себе знать, и он, невольно ойкнув, замер на месте, балансируя на левой ноге.
– Держись, – подставил ему плечо Силадан. – До лицея доскачем, а там наши помогут.
Когда они выбрались из гаража, бывший полковник спросил у стоявшего возле ворот Хмурого: