Сочинитель понял, что окончательно запутался и что порядочным себя назвать не может хотя бы уже потому, что, несмотря ни на какую логику, продолжал ревновать. Точнее сказать, он доверял Олюшке, но все равно категорически был против того, чтобы она находилась в темном замкнутом пространстве вдвоем с наверняка не особо морально чистоплотным трубником. Да еще так долго! Да еще их там будет трясти и кидать при этом друг на дружку! А сам он при этом должен будет лежать в постельке и все это представлять?! Нет уж, пусть он и непорядочный ревнивец, но уж точно не мазохист!
И тут вдруг к нему в голову пришла тоже на первый взгляд не особо порядочная идея.
Глава 17
Дома Васютину рану осмотрел Околот и пожал плечами:
– Я не врач. Покраснение есть, даже будто чуть припухло вокруг, но я думаю, это от сегодняшних нагрузок. Главное, нет загноения.
После этого Олюшка промыла сочинителю рану оставшимся отваром, приложила лечебную траву и вновь забинтовала. Околот к этому времени уже ушел к себе, заторопилась и она:
– Лива, Сис, идемте к нашим, они ведь собирались еще раз обсудить все на завтра.
– А я? – вскинулся Васюта.
– А ты лежи, отдыхай и выздоравливай. С Дедом пообщайся, ему ведь тоже идти с нами незачем.
Васюта изобразил обиженно-страдальческий вид, на самом же деле продолжал обдумывать свою казавшуюся вполне осуществимой идею. И когда «родители» с Олюшкой ушли, пристально посмотрел на Валентина Николаевича:
– Дед, на тебя положиться можно?
– Только если не в буквальном смысле, – захихикал тот, – а то рассыплюсь.
– Мне сейчас не до шуток, – нахмурился сочинитель.
– Да можно, можно, – стал серьезным и Дед. – Даже обидно, что сомневаешься.
– Тогда у меня будет к тебе просьба: поговори сегодня с батей… ну, в смысле, с Сисом… с Серегой… Только чтобы больше никто не слышал.
– Даже Ленка?
– Лучше бы, чтобы и она, если получится. Но главное, чтобы не услышала Олюшка!
И Васюта поделился с Дедом своим планом. Он хотел, чтобы завтра перед выходом из дома Сис немного задержался, подождав, пока выйдут Олюшка и Лива, а потом дал ему дотронуться до «микроскопа». Таким образом, когда Олюшка с Хмурым окажутся внутри гостинца, там уже будет сидеть он. Изнутри осица ничего с этим поделать не сможет, так что он, Васюта, тоже отправится к вездеходу.
– Дело ведь тут не в вездеходе? – прищурился Дед. – Только не ври!
– Ясен пень, не в вездеходе, – не стал выкручиваться Васюта. – Я не хочу, чтобы моя девушка оказалась с этим хмырем в «микроскопе», да еще так надолго. Только не подумай, что я ей не доверяю!..
– Да я и не думаю, – отмахнулся, не дав ему договорить, Валентин Николаевич. – Я бы и сам свою Катюху, царство ей небесное, с чужим мужиком никуда не пустил. А тут еще в тесноте да в темноте…
– Еще и трясет, и раскачивает! – закивал сочинитель.
– Ну, коли еще и так, то тебе там как пить дать быть нужно! И лучше даже без хмыря, только с ней.
– Без него не обойтись… – тяжело вздохнул Васюта. И спросил с надеждой: – Значит, сделаешь?
– Сделаю, внучек. Отдыхай, набирайся сил перед завтра.
Наутро все вышло именно так, как задумал сочинитель. Дед заранее поговорил с сыном, и тот, когда они с Ливой и Олюшкой стали выходить из дома, захлопал себя по карманам:
– Спички не взял!
– Кого поджигать-то собрался? – усмехнулась супруга.
– Поход без спичек – что жених без яичек! – ответил ей муж.
Засмеялись все, даже Олюшка, и они с Ливой вышли. А Сис вернулся в горенку к Васюте и достал «микроскоп»:
– Видишь чего?
– Погоди, дай мне сначала мой «Никель».
Васюта сам не заметил, как быстро привык в новых условиях к оружию. Выходить из дома без автомата казалось почти столь же неуместным, как без штанов, только куда менее безопасным. Сис, проведший здесь всю жизнь, считал это само собой разумеющимся, потому протянул «сыну» «Никель», не требуя пояснений. Повторил лишь:
– Ты видишь чего-нибудь на месте «микроскопа»?
– Пока нет… – заволновался сочинитель, но тотчас снова увидел водяной пистолет – артефакт будто смеялся над ним. – Теперь вижу, – буркнул Васюта и коснулся дурацкой игрушки.
Очутившись в кармане у «папы», он почувствовал сильное волнение. Предстояла встреча с любимой в весьма необычной обстановке. Да еще при свидетеле. Олюшка не дура, сразу все поймет. И наверняка очень сильно обидится. А при Хмуром он даже с ней объясниться толком не сможет! Может, зря он все это затеял? Но было уже поздно, по собственному желанию из «микроскопа» не вылезти, поэтому он лишь уселся поудобнее, чтобы не потревожить раненую ногу.