– Это еще что за хрень?!
– Не знаю, – честно сказал сочинитель. – Я такого раньше не видел.
– Ты же говорил, что был раньше в этом гостинце!
– В гостинце был, но такого не видел.
Признаться, Васюте стало жутковато. Неужели «микроскоп» был изначально рассчитан только на одного, а когда в нем оказались двое, не выдержал нагрузок и… сломался?.. И что теперь? Они так и останутся на веки вечные болтаться в этом царстве обволакивающего света?
Правда, слово «болтаться» к их нынешнему положению не вполне подходило. Их больше не трясло и не раскачивало, движение, как и прочие сигналы извне, прекратилось полностью. И хотя неведомый свет был повсюду, даже внизу, сочинитель не ощущал себя подвешенным в воздухе. Он прочно стоял ногами на чем-то… ну да, потоптался он на месте… на чем-то вполне себе твердом, разве что слегка упругом. И лишь в следующий миг осознал две вещи: то, что он уже не сидит, а стоит на ногах, хоть и не помнил, как успел на них вскочить, а самое главное – раненая нога больше не болела. Совсем! Если бы не трубник рядом, Васюта бы снял штаны, чтобы посмотреть на саму рану, но он и так был почти уверен, что та отсутствует.
И тут же пришла ужасная, все объясняющая догадка, которую он озвучил торжественно-траурным тоном:
– Хмурый, мы умерли.
– Что-то я себя мертвым не чувствую, – пробурчал тот в ответ.
– А как, по-твоему, себя чувствуют мертвые? По-моему, никак. Боли они уж, ясен пень, не ощущают, вот и у меня рана больше не болит. – В доказательство сочинитель притопнул правой ногой.
– Может, просто зажила. Давай я тебе сейчас в ногу выстрелю, и посмотрим, будет тебе больно или нет.
Такое логичное в общем-то предложение почему-то Васюте не понравилось. И это сомнение заставило его засомневаться в правильности своего вывода. Но иного объяснения происходящему он тоже найти не смог. Разве что они оказались в такой вот аномалии, где все заполняет свет, но и этот вариант не мог объяснить мгновенного заживления раны. Чтобы окончательно в том убедиться, он сказал:
– Нет, стрелять не надо, я могу и ошибаться. Ты лучше отвернись, я штаны сниму.
– Что, все-таки так сильно испугался? – хохотнул Хмурый.
– Если бы сильно, то и снять не успел бы, – проворчал сочинитель. – Я просто хочу рану проверить.
В итоге, как он и предполагал, раны у него больше не было. Вообще. Ни малейшего шрамика! Хотя трава, которую приложила Олюшка, и бинты оказались на месте. Это, между прочим, заставило Васюту и вовсе отказаться от идеи собственной смерти – уж на тот свет он бы вряд ли отправился с бинтами. Хотя тоже – кто его знает, как попадают на тот свет. А вот то, что не было раны, заставило вспомнить об идее виртуальных миров: что, если они сейчас в одном из таких? То есть в некую аномалию попали не сами они в физическом воплощении, а только их сознание? Вот оно и воссоздало тело именно таким, каким ему полагается быть, – без ран и прочих изъянов. Подумав об этом, сочинитель вдруг осознал, что в принципе чувствует себя гораздо легче, чем прежде, причем во всех смыслах! И машинально опустив на живот руки, он понял, что его пресловутое пузо исчезло так же, как и рана, – бесследно.
Но издать радостный вопль он не успел, поскольку рядом, и вовсе не радостно, завопил Хмурый:
– Васюта! Берегись!!!
Развернувшись, сочинитель увидел, как из световой пустоты на него быстро двигалось… Слов, чтобы это описать, у Васюты и потом не нашлось, а уж тогда думать об описаниях было попросту некогда. Но если бы на это смотрел сторонний наблюдатель, он бы, наверное, сказал, что прямо из ниоткуда стало выпирать нечто вроде толстой и гибкой лапы с множеством когтистых пальцев, растущих будто бы из этой лапы повсюду и во всех направлениях, включая совсем уж невероятные вроде внутрь самой себя. При этом сама эта лапа, стремительно приближаясь, в то же время будто и не двигалась, а словно безостановочно сгибалась, складывалась, сворачивалась и развертывалась тоже во всех направлениях, как привычных человеческому сознанию, так не поддающихся осмыслению. Цвет этого… создания – живого ли, искусственного или вовсе виртуально нереального – тоже не был понятен для глаза человека. Можно было лишь с уверенностью сказать, что эта штуковина точно не была прозрачной, хоть сквозь нее и можно было видеть все детали ее… организма, конструкции… узнать, что это именно такое, все равно не представлялось возможным.