– Не понял, что ты сейчас сказал, – странно вдруг зацокал языком Хмурый, – но у тебя пропало, а у меня вот появилось… Пять моих выбитых зубов снова выросли! Три сверху и два снизу…
– Ну, вот если я прав, – невесело усмехнулся сочинитель, – то, когда в нормальный мир вернемся, снова станем прежними – хромыми, пузатыми и беззубыми.
– А ты вот мне что скажи насчет реального мира, – прищурился трубник. – Коли уж мы с тобой теперь вроде как побратимами стали и видели то, что никто до нас больше не видел… Скажи: есть ли тот вездеход на самом деле, или вы все это для нас напридумывали, непонятно, правда, на кой ляд.
– Вездеход есть, – ответил Васюта. – В нем лежит часть товаров с дирижабля – те, что уцелели. Лом, Зан и Медок отправились договариваться о поставках в Мур… в Романов-на-Мурмане. Если у них все получится – а у них, ясен пень, получится! – то обмен товаров на гостинцы возобновится. И мы на самом деле рассчитывали в этом и на вас, трубников, тоже. Те же функции, что вы и выполняли, только вместо дирижабля вездеход. Ну и его ремонт с ТО еще на вас, тем более вам же теперь подъемник не надо обслуживать.
– Зуб даешь?
– Да хоть пять, – улыбнулся Васюта.
– Ладно, верю.
– То есть можем уже к Ниттису и не идти? Хотя… как мы дадим нашим знать?..
– Не, идти все равно надо, – помотал головой Хмурый. – Потап мне велел сходить и посмотреть, значит, я схожу и посмотрю. Только теперь уже со спокойной душой, – улыбнулся и трубник. – А теперь давай все же гостинцы приберем.
Оказалось, ему абсолютно все из этих артефактов были знакомы, что и неудивительно, учитывая выполняемую трубниками работу. Так что он прекрасно знал, какой и за какое место гостинец безопаснее брать, чтобы ненароком не ослепнуть, не оглохнуть и не впасть в паралич.
Хмурый даже принялся рассказывать о тех гостинцах, которые Васюта видел впервые, но сочинитель, задумавшись, пропустил все мимо ушей. А думал он снова о том, где, а еще почему они с трубником очутились. В тот момент, когда с ними произошла эта метаморфоза, они по времени должны были приблизиться к «туннелю». А что, если в нем-то причина и есть? Сергей Сидоров с ними в кармане зашел в портал – и… Стоп! Даже не просто с ними, а с их уменьшенными или, точнее, преобразованными «микроскопом» копиями. Что может представлять собой «туннель» – просто дырку в складках пространства? А что, если, как пишут в некоторых фантастических романах, во входном портале их разбирают на атомы, а в месте прибытия снова из таких же атомов собирают? Из таких же, но не из тех же самых! Но что, если оригинал уже изменен? Не получается ли тогда сбой разборки-сборки? Может, их разобрали, но правильно собрать не могут, поскольку артефакт уже нарушил исходную информацию, храня оригинальные данные где-то у себя в закромах, до которых не умеет добираться «туннель»… И тогда он воссоздал их тела по имеющейся, скажем, в ДНК информации о том, какими эти тела в идеале должны быть. Или что-нибудь в этом роде, в таких вещах Васюта был не спец. Плюс преобразованное «микроскопом» пространство еще раз, но уже по-другому, преобразовалось «туннелем», закинув «капсулу» с ними в мир четырех измерений… И похоже, не только пространство преобразовалось, но и время тоже, потому что обычный проход через «туннель» мгновенный, а тут…
Стоило сочинителю об этом подумать, как окружающий свет исчез, будто кто-то щелкнул выключателем. И возобновилась тряска.
Оба «микроскопных» узника прекрасно поняли, что именно произошло – они вернулись в родной трехмерный мир, пусть именно эта его версия для Васюты как раз родной и не являлась. Но все равно, с учетом даже «заточения» в артефакте, он почувствовал себя куда свободнее и легче. Кстати, о легкости… Сочинитель ощупал живот. Тот был вполне себе плоским, без излишних жировых отложений. Раненая нога тоже не болела. Точнее, она больше и не была раненой. А это значило, во-первых, что в четырехмерный, или какой он там был, мир путешествовали не их виртуально-ментальные копии, а материальные тела и, во-вторых, что тела эти реально пересобрали. То есть те Васюта и Хмурый, что сидели сейчас в «микроскопе», ни на единый атом не совпадали с теми, что в этот гостинец изначально попали.
Васюте сделалось жутко. Он больше не был собой! Мало того, он не был теперь уверен, что мысли этого чужака оставались его мыслями, чувства – его чувствами, а осознание того, что он по-прежнему все тот же Васюта, только слегка «подрихтованный», могло быть наведенным извне.