Удивительно, но первую оказию обнаружили именно они. Обернувшись в очередной раз назад, Лива заметила, что камни сзади них будто бы подрагивают, как бывает от нагретого воздуха в жаркий день. Но день был вовсе не жарким, наоборот, даже пасмурным, так что причина скрывалась в чем-то другом. Можно было списать все на усталость глаз, но Елена Сидорова была опытным сталкером, хоть до последних дней и не знала этого слова, поэтому твердо помнила, что лучше перебдеть, чем недобдеть. К тому же, как ей показалось, волна жара стремительно приближалась. И Лива завопила во все горло:
– Все на землю! Лицом вниз! Руки под себя!
Хорошо, что все, даже уже Васюта, были людьми к подобным ситуациям привычными. Поэтому никто не стал вертеть головой, переспрашивать, что случилось, а дружно распластались на камнях, вжав головы в плечи и спрятав под себя руки. Все, кроме Силадана. Старому полковнику хоть и приходилось ранее подчиняться приказам, но, во-первых, довольно уже давно, а во-вторых, приказам, исходящим от старших по званию, а не от какой-то едва знакомой женщины в штатском. Поэтому, когда рассудок подсказал ему, что послушаться все-таки стоит, было уже поздно. Налетевшая волна жара сбила с его головы кепку, и когда Силадан наконец рухнул на землю, его лысина напоминала собой крашеное пасхальное яйцо.
Когда все, выждав еще минут пять, поднялись на ноги, бывший полковник встал тоже и, попытавшись по привычке погладить лысину, зашипел от боли. Васюта поднял с земли и протянул ему кепку, но Силадан сунул ее за пазуху – надевать ее на обожженную кожу было бы настоящим безумием.
– Ешки-матрешки! – укоризненно глянула на него Лива. – Как же так, Околот? Я ведь крикнула, что ты сразу-то не упал?
– Мне восьмой десяток идет, – проворчал старик, – не получается уже быстро ни падать, ни вскакивать.
– Очень больно?
– Жить буду, – буркнул раздосадованный Силадан и, чтобы отвлечь от своего ротозейства внимание, спросил: – Что это вообще было такое?
– Подвижные оказии вообще-то встречаются редко, – проговорила Анюта. – Но про эту я слышала. Правда, говорили, что она не просто жаром над тобой пышет, а вроде как горячим паром обдает.
– Тут пара не было, – сказал Сис, – потому что влажности нет и земля сухая, каменистая. А так бы и нас попарило, конечно.
– Ну, так ее «парилкой» и называют, – кивнула Анюта.
– Короче, – махнул рукой Силадан, – хватит этой «парилкой» мозги парить, идем дальше! Только теперь еще внимательней будьте, чует мое сердце, что эта оказия тут была не последней.
Предчувствие не обмануло бывшего полковника. Когда они уже приблизились к подножию Ниттиса и вход в рудник манил впереди черным щербатым зевом, Анюта, предостерегающе подняв руку, замерла. Остановились и все остальные.
– Близко не подходите! – сказала осица и принялась сосредоточенно бросать перед собой камни – поближе, подальше, в стороны.
Васюте были видны не все эти камешки, но те, которые он успевал разглядеть, долетали до земли без каких-либо видимых отклонений, а вот затем они попросту исчезали. Становились невидимыми или проваливались? Этого было пока не понять.
Светуля, задавшаяся, по-видимому, тем же вопросом, повела перед собой прутом. Сначала его кончик вполне обыденно скреб почву. Но вот в паре шагов от осицы он тоже будто бы провалился. Светуля тут же дернула прут на себя. Его кончик был на месте и ничуть не изменился.
– Там будто яма, – сказала осица и снова стала водить перед собой прутом.
В итоге выяснилось, что впереди перед ними и впрямь будто раскинулась яма, которую не было видно ни издалека, ни вблизи. Насколько она была глубокой, тоже определить не удалось – веревок у них с собой не было, – но это сейчас не особо кого интересовало, важнее было выяснить, насколько широко раскинулась эта черная, а точнее, незримая дыра. Кстати, так эту оказию и договорились впредь называть.
И она оказалась довольно широкой – почти две сажени в ширину, а в длину и вовсе пять, или примерно четыре на десять метров соответственно.
– Интересно, как в нее Зан не провалился? – пробормотал Васюта и вздрогнул: а откуда он знает, что не провалился?..
Видимо, об этом же подумала и Олюшка, которая, внимательно вокруг осмотревшись, сказала:
– Вездеход обогнул ее слева, вон царапины на камнях.