Он обернулся к тому месту, где с ним это случилось, и сказал:
– Странно, там никакой оказии нет.
– А как ты ее собирался увидеть? – хмыкнула Анюта.
– Ну как же, вот «печка», – показал чуть в сторону сочинитель, – вот «тяжелеха»… – Тут он вдруг замолчал и обернулся к обескураженным сталкерам: – Вы знаете, а я ведь их и правда теперь вижу!..
– Чего ты видишь? Оказии? – нервно хохотнула Лива.
– Ну… да… – засомневался было, но тут же тряхнул головой Васюта: – Ясен пень, оказии! Что это еще может быть? «Печка» – такое как бы красноватое пятно, и воздух в ней слегка колышется. «Тяжелеха» – будто воздух там сгустился, стал таким… тяжелым, серым, словно свинец. Но они все равно прозрачные, я и сквозь них хорошо вижу. А еще, знаете… как бы объяснить?.. я будто чувствую, как именно они сработают, если в них попасть. Как бы даже знаю, четко представляю, ну вот как если представить, что будет, если залезть в воду – вымокнешь. Так и тут.
– Круто, – одобрительно кивнула Анюта. – Если это так, то нам теперь никаких щупов и камешков не нужно.
– Другое дело, почему он это стал видеть? – задумчиво двинул бровями Сис.
– Скорее всего, – озвучил пришедшую в голову мысль сочинитель, – это оттуда же, откуда мое излечение и похудение.
– Из «туннеля», когда был там в «микроскопе»? – уточнила Олюшка.
– Именно.
– Но я тоже там после тебя была, а никаких сейчас оказий не вижу, – возразила подруга.
– И я, – закивала Лива.
– Зато вы не сталкивались там с четырехмерным «лапником», а мы с Хмурым – да. Может, от него нам что-то передалось, надо будет потом у Хмурого спросить, видит ли он тоже оказии…
– Но ты же их сразу после того случая все равно не видел, – засомневалась Анюта. – Ту же «незримую дыру» возле Ниттиса, да и вот эти даже оказии, – ткнула он перед собой пальцем, – ты, пока не упал, не увидел.
– Так он даже теперь ту оказию, из-за которой упал, не видит, – напомнил Сис. – Значит, все-таки не все они ему видны.
Васюта помотал головой:
– Нет, я почему-то уверен, что могу их видеть все. А эта… Ну, значит, это была не оказия.
– А что еще-то? – нахмурилась Олюшка. – Молния с неба в тебя не ударяла, мы бы увидели. Ничего ниоткуда не прилетело, чтобы тебя с ног сбить… Думаю, это все же была оказия, но такая… как бы это… во!.. одноразовая. Может, тебе та четырехмерная хреновина что-то в мозги и вкрутила, но с предохранителя не сняла. А вот эта оказия взвела тебя в рабочий режим, ну а после за ненадобностью пропала.
– Ты обо мне будто о мине какой-то говоришь, – пробурчал Васюта. – Замедленного действия. – Сказал и сам поежился: – Блин, а что, если я правда четырехмерниками переделан, чтобы бабахнуть тут круче атомной бомбы?..
– Я, конечно, знаю, что ты хорошо умеешь сочинять, – хмыкнула Олюшка, – но сейчас даже для тебя перебор. И потом, даже если вдруг так, хотя это чушь, конечно, то что ты предлагаешь делать?
– Убить меня, – сглотнул пересохшим вмиг горлом сочинитель.
– Предлагаешь выстрелить в бомбу? – усмехнулась теперь и Анюта. – Нет уж, мы лучше подождем, пока сам рванешь. Или не рванешь. Давайте не будем гадать, а продолжим делать то, зачем мы сюда пришли, и так уже задержались. Иди-ка ты лучше вперед и высматривай оказии. Там, сразу за входом, должны быть «зимник» и «батут».
– Про «зимник» понятно, – сказал Сергей Сидоров, – он в ледышку превращает, а «батут», Олюшка сказала, в небо тобой пуляет… Но это же не автомат, чтобы пулять! Я думал, раз батут – значит, прыгать на нем начинаешь.
– Начинаешь, – скривила губы в подобии улыбки Анюта. – Но только один раз. Потому что продолжаешь уже в небесах.
– Вроде как даже до космоса можно долететь, – подхватила Олюшка. – Только никто не проверял, само собой. А если кто и проверил – уже не расскажет.
– У меня есть стих, почти в тему, – сказал Васюта и зачитал:
Парашютист сиганул с самолета, Но не учел, видно, парень чего-то. Стропы запутались, купол погас… Он из могилы не прыгнет сейчас.
– Похоже, ты после той оказии еще кое-что приобрел, – неодобрительно покачала головой Лива. – Точнее, наоборот, лишился. Что-то прибыло, а что-то убыло – вроде как закон сохранения твоих способностей.
– Да, «сынок», – поддержал супругу Сис. – Стихи ты и впрямь сочинять разучился. Про могилу-то сейчас не надо бы перед таким опасным делом. Но главное, чего ты там навыдумывал: парашютист какой-то, самолет… Стропы откуда-то взялись… А церковь тут при чем? И зачем ее было поджигать – нехорошо это как-то…
– Какая церковь?.. – заморгал Васюта. – А, это ты про купол! Так это не церкви купол, а парашюта! И он погас в другом смысле, не потому что горел… Погоди… Так ведь у вас всего этого нет – самолетов, парашютов… Ясен пень, нет! Ну, тогда прошу прощения, стишок и впрямь не годится. Но это совсем не значит, что я разучился сочинять. Сейчас уже некогда, а потом я вам докажу.