– А это еще какие? – насторожилась осица.
– Да нет, не бывает таких! Это я так, фигней страдаю, не обращай внимания, – хохотнул светящийся радостью сочинитель.
– Давай лучше потом ею пострадаем, когда дело доделаем и выйдем отсюда живыми-здоровыми, – не оценила его юмор любимая.
«Родители», которых позвали в центральный коридор Васюта с Олюшкой, очень обрадовались прекрасной новости, Сис даже зааплодировал:
– Молодец, «сынок»! Надо же, с самими «виноделами» справился!
– Да это не я справился, – заулыбался сочинитель, – это «синегура» заслуга. – Он похлопал по груди, затем схватился за шею, зашарил под воротником пальцами: – Пропал «синегур»!.. Наверное, веревка порвалась, нужно срочно идти в подвал и найти его!
И тут вдруг охнула и хлопнула себя по лбу Лива:
– Какая же я балда! Ты «синегур» не в подвале обронил, веревка еще раньше порвалась, когда ты потерял сознание возле Агуши. Я гостинец подняла, в карман сунула, чтобы тебе потом отдать, и забыла… – Она достала из кармана синий «огурчик» с оборванной веревкой и протянула «сыну»: – Вот он, держи.
Васюта машинально принял гостинец и недоуменно уставился на него. Если бы не полумрак коридора, было бы видно, как сильно он при этом побледнел.
– Но… как же?.. Но ведь «виноделы»… они отступили!..
– Значит, они сделали это по другой причине, – сказал Сис.
– И где же эта причина? – взмахнул руками сочинитель.
– Васечка, а может, она – это ты? – задумчиво шевельнула бровями Олюшка.
В полутемном коридоре особняка Агуновича повисло молчание. Примерно через полминуты его прервал сам Васюта:
– Ты хочешь сказать, что я теперь не только вижу аномалии, но и монстрами могу управлять? Типа стал повелителем Зоны Севера?
Он нервно хохотнул, но на лицах остальных сталкеров не мелькнуло даже тени улыбки.
– Ну да, – сказала наконец Олюшка. – Вроде того. Если Помутнение как-то связано с этим самым четвертым измерением, а ты, к нему прикоснувшись, научился его фишки видеть и понимать, то почему бы тебе теперь и с утырками – тоже ведь его порождениями – не контактировать? Может, я мудрено сказала, но суть такая, что ты теперь для них как бы свой…
– То есть я теперь тоже утырок? – хмыкнул Васюта.
– Если и да, то самый лучший, самый мой любимый, – попыталась пошутить осица, но ее улыбка выглядела скорее испуганной, чем веселой.
Сочинитель прокомментировал это стихами:
Вася родился с большой головою, С рогом во лбу, весь покрыт чешуею. – Ты самый славный и милый урод! – Мама гвоздем щекотала живот.
– Ты же говорил, что не станешь больше сочинять садюшек про родных и близких, – напомнила Олюшка.
– Во-первых, это не про родных, а как бы про меня, – сказал Васюта. – Мама здесь так, только в качестве статиста. А во-вторых, я говорил, что не буду сочинять про родных такие стихи, где с ними случается что-то плохое, а тут с мамой все в порядке.
– Ну, скажу я тебе, – неодобрительно проговорила Лива, – рождение сына-урода порядком трудно назвать – это еще какое плохое! И статисты себе гвоздем животы не щекочут – это делают либо больные на голову, либо извращенцы.
– Так ты же не себе, ты мне гвоздем живот щекотала! – воскликнул сочинитель. – Потому что у меня чешуя, пальцем неэффективно!.. В смысле, не ты, ясен пень, – замахал он руками, – а та, вымышленная стихотворная мама тому Васе, у которого чешуя.
– У тебя, «сыночек», и впрямь где-то прибыло, а где-то точно убыло, – покачал головой Сис. – Завязывал бы ты с такими стихами, а то у тебя мозги скоро совсем набекрень съедут.
– Ты просто ничего не понимаешь в авангардной поэзии, – проворчал Васюта. Впрочем, сделал он это скорее в шутку, чем реально обидевшись. – И вообще, давайте не будем зря время терять, а пойдем в подвал искать гостинцы.
– А вдруг то, что «черные виноделы» отступили, – всего лишь случайность? – спросила Лива.
– Но теперь-то «синегур» точно со мной, – раскрыл ладонь с гостинцем сочинитель. Но, уставившись вдруг на него, негромко проговорил: – Не-а… Не спасает он от монстров. Он, скорее, как раз монстров спасает…
– Это как?..
– Трудно объяснить словами, – поморщился Васюта. – Он как бы оберегает отрицательную, темную энергию, а положительную и светлую старается уничтожить.
– То есть от злодея пулю отведет, – сказала Олюшка, – а добряку, наоборот, в лоб направит?
– Ну, примерно так.
– Вот почему он этого гаденыша Микроцефала спас! – сплюнул Сергей Сидоров. – Выбрось его тогда куда подальше.
– Не выбрасывай! – мотнула головой осица. – Это не наш гостинец. Просто, когда будем его Потапу отдавать, надо сказать, чтобы знал.