Она–то уж с ним никак не счастлива, вот что она имела в виду. Но если она все еще способна его любить, он постарается сделать ее счастливой! Как он станет ее обожать, как обхаживать!
— Чувствуешь, Анна. Кроме тебя у меня никого нет.
И тут он совсем уронил голову, неожиданно разразившись рыданиями, откровенными безнадежными рыданиями, которые прекратились лишь после того, как Анна тронула его за плечо. Он был ей за это благодарен, но ему все равно хотелось увернуться от ее руки, потому что он понимал — она прикоснулась к нему только из жалости, из чистого человеколюбия.
— Приготовить тебе что–нибудь на завтрак?
В ее голосе он уловил нотки раздраженного терпения, и они уже намекали на прощение, полное и окончательное прощение, он это знал. За драку в баре. Никогда–никогда, решил он, не проникнуть ей в то, что случилось в пятницу поздно вечером, потому что случившееся уже погребено на такой глубине, на которую не спуститься ни ей, ни кому другому.
25
— А мне наплевать, что вы думаете! — заявил Бруно, который сидел в кресле, подогнув под себя ногу. Он нахмурился, его тонкие белесые брови почти сошлись на переносице, а их кончики поднялись вверх как кошачьи усы. Бруно глядел на Джерарда, как мог бы глядеть доведенный до бешенства золотистый редковолосый тигр.
— Разве я говорил, что что–то такое думаю? — возразил Джерард, пожав сутулыми плечами.
— Вы намекали.
— Ничего я не намекал, — рассмеялся Джерард, пару раз передернув круглыми плечами. — Вы меня не так поняли, Чарлз. Я не хотел сказать, что вы кого–то умышленно предупредили о своем отъезде. Просто вы ненароком об этом сболтнули.
Бруно смерил его взглядом. Джерард только что намекнул, что если тут поработали свои, в чем не было никаких сомнений, то Бруно с матерью должны иметь к этому какое–то отношение. Джерард знал, что уехать в пятницу они надумали лишь в четверг после полудня. И чтобы сообщить об этом, понадобилось вызвать его на Уолл–стрит! У Джерарда нет ни одного факта, и нечего притворяться, что есть, — ему все равно не провести Бруно. Еще одно идеальное убийство.
— Так я пошел? — спросил Бруно. Джерард демонстративно перебирал лежащие на столе бумаги, словно были и другие причины его здесь задерживать.
— Еще минутку. Выпейте, — Джерард кивком указал на бутылку кукурузного виски, стоящую на полке у противоположной стены.
— Спасибо, нет.
Бруно смертельно хотелось выпить, но только не у Джерарда.
— Как матушка?
— Вы уже спрашивали.
Мама чувствовала себя плохо, у нее пропал сон, поэтому главным образом он и рвался домой. В нем снова поднялась волна жаркой обиды на Джерарда — что это он разыгрывает из себя эдакого друга семьи? В лучшем случае он был другом отца.
— Кстати, да будет вам известно, мы не поручаем вам вести расследование.
Джерард поднял глаза, на его круглом, в мелких красно–розовых крапинках лице появилась улыбка.
— Я займусь этим делом бесплатно, Чарлз, до того оно меня заинтересовало.
Он закурил очередную из своих похожих на толстые пальцы сигар, и Бруно снова с отвращением отметил пятно от соуса на лацканах его светло–коричневого ворсистого костюма и уродливый галстук с рисунком под мрамор. Все в Джерарде раздражало Бруно. Раздражала его неспешная речь. Раздражали воспоминания о прошлых встречах с Джерардом, который всегда был с отцом. Артур Джерард даже не был похож на сыщика, которому не положено походить на сыщика. Бруно никак не мог поверить, что Джерард первоклассный сыщик, несмотря на послужной список последнего.
— Ваш отец, Чарлз, был очень хорошим человеком. Жаль, вы не узнали его получше.
— Я его хорошо знал, — возразил Бруно.
Джерард серьезно посмотрел на него сквозь очки своими маленькими рыжеватыми глазками.
— Думаю, он знал вас лучше, чем вы — его. Он оставил мне несколько писем относительно вас, вашего характера, того, каким он надеялся вас видеть.
— Он меня совсем не знал. — Бруно, привстав, полез за сигаретой. — Не понимаю, к чему мы об этом разговариваем. Это не имеет отношения к делу и вообще отвратительно.
Он уселся с невозмутимым видом.
— Вы ведь ненавидели отца, верно?
— Это он ненавидел меня.
— Ничего подобного. Вот тут–то вы его и не знали.
Бруно провел потными ладонями по подлокотникам, и те влажно пискнули.
— Вам чего–то от меня нужно или мы так болтаем? Мама плохо себя чувствует, мне нужно домой.
— Надеюсь, она скоро почувствует себя лучше, потому что я хотел бы задать ей пару–другую вопросов. Может быть, завтра.
Кровь бросилась Бруно в лицо. Ближайшие несколько недель будут для мамы страшно тяжелыми, а Джерард еще и добавит, потому что он враг и ей, и ему. Бруно поднялся и перебросил плащ через руку.
— Значит, я прошу еще раз хорошенько подумать, — и Джерард небрежно погрозил ему пальцем, словно он все еще сидел в кресле, — где именно вы были и с кем встречались ночью в четверг. В 2.45 ночи вы распрощались с вашей матушкой, мистером Темплтоном и мистером Рассо перед «Голубым ангелом». Куда вы направились?
— В «Гамбургер на плите», — вздохнул Бруно.
— Встретили там кого–нибудь из знакомых?
— Какие у меня там знакомые, разве что кошка?
— А куда пошли оттуда? — и Джерард глянул в свои записи.
— К Кларку на Третьей авеню.
— Кого–нибудь там видели?
— А как же, бармена.
— Бармен утверждает, что вас не видел, — улыбнулся Джерард.
Бруно нахмурился. Полчаса назад Джерард об этом умолчал.
— Ну и что? Там было полно народа Я, может, тоже его не видел.
— Вас там все бармены знают. И все в один голос утверждают, что в четверг ночью вы к ним не заходили. Больше того, народу там было немного. Ночь с четверга на пятницу? Три или полчетвертого? Я всего лишь пытаюсь оживить вашу память, Чарлз.
Бруно с раздражением поджал губы.
— Может, я и не был у Кларка. Обычно я заглядываю туда выпить на посошок, но в тот раз, может, и не заглянул. Может, я отправился прямо домой, не помню. А что про тех, с которыми мы, я и мама говорили в пятницу утром? Мы многим позвонили и попрощались.
— Ну, этих–то мы проверяем. Но, если без шуток, Чарлз, — произнес Джерард откинувшись в кресле, закинув на колено короткую ногу и сосредоточенно пыхтя сигарой, — ведь не для того же вы оставили свою мать с приятелями, чтобы пойти съесть гамбургер и в одиночестве отправиться прямиком домой? Такое на вас непохоже.
— Может, так оно и было. Может, я протрезвел после гамбургера.
— Откуда такая неопределенность, Чарлз? — уроженец Айовы, Джерард как и все его земляки, налегал на отрывистое «р».
— Ну и что с того? Имею право на неопределенность, раз нагрузился!
— Все дело в том — и тут, конечно, не играет ровно никакой роли, были вы там у Кларка или в другом баре, — с кем вы там столкнулись и выболтали, что на другой день уезжаете в Мэн. Сами должны понимать, насколько странно, что отца убили в первую же ночь после вашего отъезда.
— Я ни с кем не встречался. Валяйте, проверьте и расспросите всех моих знакомых.
— Значит, вы просто бродили себе в одиночестве аж до шестого часа?
— Кто сказал, что я пришел домой в шестом часу?
— Герберт. Герберт показал это вчера.
Бруно вздохнул.
— Почему он вспомнил в субботу?
— Я же говорю — такова природа памяти. Забытое сегодня вспоминается завтра. Вы тоже вспомните. А я тем временем буду всегда под рукой. Да, Чарлз, теперь можете идти, — небрежно махнул рукой Джерард.
Бруно чуть помедлил, стараясь придумать, что бы сказать под занавес, но ничего не придумал и вышел, попытавшись на прощание хлопнуть дверью, но и это не получилось; встречный ток воздуха притормозил ее. Он прошел — но уже в обратную сторону — убогим, наводящим тоску коридором «Конфиденциального сыскного бюро», где стал слышнее треск пишущей машинки, сосредоточенно стучавшей, как дятел, на протяжении всего их разговора, — «мы», неизменно говорил Джерард, и все они были тут, потели за закрытыми дверями, — и на прощанье кивнул секретарше мисс Грэм, которая выразила ему соболезнование час тому назад, когда он вошел в приемную. Как весело он вошел, твердо решив не дать Джерарду сбить себя с панталыку, а теперь вот… Ему никогда не удавалось сдержаться, стоило Джерарду отпустить замечаньице по его с мамой адресу, он готов это признать. Ну и что? Какие у них улики против него? Какие «ключи» к разгадке убийства? Неверные, вот какие!