– Думаю, лучше наличными.
– Хорошо, так и передам. Что насчет Эми Уинн? Она дает деньги?
– Пока неясно. Произошло некоторое развитие событий. Сегодня днем в папке в редакции «Виктори пресс» обнаружили рукопись рассказа, на котором Элис Портер основывает претензию.
– Нет! Черт меня подери! В редакции Имхофа? Прекрасно! Чудесно! Тогда, конечно же, она даст. Теперь ей придется.
– Быть может. Есть некоторые осложнения, пока неподтвержденные, о них я сообщу позже. Как бы то ни было, теперь Джейкобсу, пожалуй, лучше всего дать только половину оговоренной суммы, а другую потом, в зависимости от удовлетворительности его сотрудничества. Если мисс Уинн денег не даст, то даст кто-нибудь другой. Ваш комитет проследит за этим.
– Надеюсь. Обещать не могу.
– Я и не прошу. Я возьму на себя обязательство подвигнуть на это мистера Кнаппа, мистера Декстера и мистера Имхофа. Они не смогут просто так отмахнуться.
– Ха! Вы даже представить себе не можете, как издатели могут отмахиваться. Они же специалисты в этом. Просто чемпионы.
– Тогда прижать их будет еще приятнее. Приятнее как вам, так и мне… Если в этом возникнет необходимость. Возможно, хватит и десяти тысяч. За все свои обязательства я несу ответственность. – Вулф повесил трубку и повернулся ко мне. – Набирай мисс Уинн.
Глава 8
На следующий день, во вторник, в половине шестого я вошел в подъезд многоквартирного дома 632 на Западной Двадцать первой улице и нажал на кнопку рядом с именем Саймона Джейкобса. В нагрудном кармане у меня лежали два документа: один – подписанный Ричардом Экхолсом, а второй – Томасом Декстером от лица «Тайтл-Хауса». Оба заверенные у нотариуса. В боковом кармане расположилась аккуратная пачка из пяти тысяч долларов в двадцатках, пятидесятках и сотнях. Другие пять тысяч были распиханы по карманам, не в пачках.
Я мог бы оказаться там и двумя часами ранее, если бы не то обстоятельство, что никаких ураганов на город не обрушилось. Ибо только ураган мог заставить Вулфа отменить свою дневную смену в оранжерее, с четырех до шести, в то время как ранее было принято решение, что я вовсе не буду пытаться поймать Джейкобса на крючок самостоятельно, а лишь привезу его на Тридцать пятую улицу и понаблюдаю, как это будет проделывать Вулф – главным образом по причине желательности свидетеля. Наблюдать я должен был скрытно, разместившись со своим блокнотом в нише в конце прихожей, у дырки в стене, замаскированной в кабинете картиной с секретом; через нее можно слышать и видеть. Документы и деньги находились при мне, потому как, чтобы заманить Джейкобса к Вулфу, могло понадобиться нечто поубедительнее слов.
До этого все прошло без сучка без задоринки. Вскоре после полудня Кора Баллард, исполнительный секретарь НАПД, лично доставила документы. Она принесла их, а не послала с курьером, поскольку хотела проинструктировать нас насчет Саймона Джейкобса, которого знала без малого тридцать лет – с той самой поры, как в 1931 году он вступил в НАПД. Джейкобс всегда был немного чудаковатым, но Кора Баллард считала его честным и достойным уважения настолько, что, когда он обвинил Ричарда Экхолса в плагиате, у нее даже возникло смутное подозрение, что за этим что-то кроется, но она отказалась от этого подозрения, когда попыталась связаться с Джейкобсом, а тот не стал с ней разговаривать. Он был надменен и обидчив, любил жену и детей, и Кора Баллард советовала не угрожать ему, не пытаться давить на него, а лишь показать деньги и документы и воззвать к здравому смыслу. Все это могло бы оказаться весьма полезным, если бы не тот факт, что он был мертв уже около четырнадцати часов.
Ни сучка ни задоринки. Отказ Эми Уинн и Рубена Имхофа подсластить наживку не стоило относить к помехам, ибо таковой и ожидался. Мы с Вулфом как раз ели, когда прибыл посыльный с десятью тысячами долларов от Мортимера Ошина.
Итак, в пять тридцать я нажал на кнопку в подъезде, последовал щелчок, и я открыл дверь и вошел. К чесноку я был готов и на подступе к лестнице сделал глубокий вдох. Мысленно повторяя вступительную речь, я поднялся на три пролета и свернул на площадку, и там, где в мой предыдущий визит у открытой двери стояла миссис Джейкобс с мальчиком, меня снова ждали, вот только отнюдь не они. В тусклом свете я сделал два шага и лишь тогда узнал его и остановился. Мы заговорили одновременно и одними и теми же словами.