– Посторонним мы не раскрываем подробности наших обсуждений, но минимального перевеса не было. Письмо составили. Вы получите его завтра. Не спрашиваю вас, что вы намерены предпринять далее, поскольку Вулф тоже не раскрывает подробности, но, полагаю, он не прочь узнать, что мы и доблестны, и почтенны. Иногда.
– Он узнает, мистер Ошин. Мои поздравления. Кто же новый член комитета?
– О, Харви его не покинул. Только оставил пост председателя. Полагаю, хочет присматривать за нами. Дайте знать, если вам понадобится мальчик на побегушках.
Я обещал, что дам.
Когда в шесть часов Вулф спустился, я отчитался ему о звонках Декстера, Сола и Ошина. По окончании моего доклада вошел Фриц с подносом, на котором стояли бутылка пива и бокал. Вулф сверкнул на него очами, и тот так и замер на полпути к столу.
– Тебя подговорил Арчи, – холодно обвинил он.
– Нет, сэр. Я подумал, быть может…
– Унеси назад. Я дал слово. Унеси назад!
Фриц удалился. Вулф перевел испепеляющий взор на меня:
– Элис Портер еще жива?
– Не знаю. Сол видел ее в восемь утра, десять часов назад.
– Я хочу поговорить с ней. Доставь ее.
– Сейчас?
– Да.
Я окинул его долгим взглядом:
– Однажды вы прикажете мне привезти английскую королеву, и я сделаю все возможное. Но хочу напомнить вам о тех двух-трех случаях, когда вы велели мне доставить определенную особу, и я выполнил ваше распоряжение, но вам не понравился использованный мной метод. Не хотите предложить что-нибудь на этот раз?
– Да. Скажи ей, что я готов заключить с ней соглашение относительно ее претензии к Эми Уинн.
Я поднял бровь:
– А если она захочет знать, что за соглашение?
– Ты не знаешь. Знаешь только, что я готов заключить, а завтра может быть уже поздно.
– А если она позвонит Эми Уинн и узнает, что ни о каком соглашении той неизвестно?
– Поэтому-то ты и поедешь за ней, а не позвонишь. Скорее всего, звонить она не станет. А если вдруг и станет, скажешь, что предложение исходит не от мисс Уинн. Я делаю его от имени своего клиента, комитета. Но предпочтительнее, чтобы подобное объяснение прозвучало лишь в крайнем случае.
– Понял. – Я встал. – Не поможет ли делу, если у меня будет какое-то представление, что именно вы собираетесь ей сказать?
– Нет. Это пришло мне в голову, когда я только что спускался в лифте. А должно было прийти уже давным-давно. Я начинаю подозревать, что глупею. Да ты сам должен был додуматься. Средства воздействия на эту женщину маячили перед носом целую неделю, а ни у кого из нас не хватило мозгов разглядеть их. Теперь, когда я тебе о них рассказал, ты их, конечно же, увидишь.
Но я не увидел. Времени на раздумья у меня было предостаточно, пока я ходил в гараж за машиной, а потом полтора часа езды, но все равно ничегошеньки так и не разглядел. Возможно, вы уже увидели, а если нет, то увидите, потратив минуты три на поиски, и, конечно же, решите, что я на редкость туп, но у вас-то все уже разложено по полочкам, в то время как для меня события растянулись на две недели, и моя голова была забита множеством вещей, включая и три убийства. Как бы то ни было, тупой я или нет, до меня не доходило до того самого момента, пока я не свернул с трассы 301 на черную дорогу. Тогда-то меня внезапно и осенило, и я притормозил, съехал на поросшую травой обочину, остановился и какое-то время сидел, обдумывая догадку. Неудивительно, что Вулф заподозрил, будто он глупеет. Это же было совершенно очевидно. Я завел двигатель, выехал на дорогу и продолжил путь. Она была у нас в руках.
Но сначала нужно было до нее добраться. Если Икс опередил меня и всадил в нее нож, я полностью изменю свой взгляд на вареные огурцы. Я только и буду есть что вареные огурцы, пока мы не прижмем его. Если раньше я намеревался проехать черную дорогу помедленнее и посмотреть, удастся ли заметить человека в машине возле того места, где стояли Дол Боннер и Салли Корбетт, то теперь я гнал на полную. Пожалуй, даже слишком гнал и в итоге не проявил должного внимания на узкой и извилистой грунтовке длиной полмили и зацепил днищем выступ на дороге. С «хероном», конечно же, так обращаться не стоит. Сбросив скорость, я свернул на подъездную дорожку за проемом в ограде и затрясся по колее до синего домика. Было десять минут девятого, и солнце только скрывалось за гребнем.
Я увидел ее, не успев даже остановиться. Она стояла в ста ярдах слева, у каменной ограды. Двухцветная дворняга, виляя хвостом, крутилась возле ее ног, а с другой стороны ограждения маячила верхняя половина человека. Через луг доносились ее вопли. Я выбрался из машины, и направился к ним, и по мере приближения смог расслышать слова: