Я обрел дар речи:
– Мне помочь?
– Нет, все уже готово.
– Большая вечеринка, как я вижу.
– Да. В девять часов.
– Гости уже приглашены?
– Да.
– А я приглашен?
– Я гадал, где тебя носит.
– Работал. Никакого конверта я не обнаружил. А Фриц покалечился?
– Нет. Жарит бифштекс.
– Ни черта себе! Значит, вечеринка-праздник?
– Нет. Я предвосхищаю события на несколько часов. Мне предстоит работа, за которую предпочитаю не браться на голодный желудок.
– А я бифштекс получу?
– Да. Их два.
– Тогда поднимусь к себе и причешусь.
С этим я удалился.
Глава 19
Вулф за своим столом поставил чашку с кофе и устремил взор на бывшего председателя Объединенного комитета по борьбе с плагиатом.
– Я все-таки предпочел бы свой способ, мистер Харви, – резко бросил он. – Будете задавать вопросы, когда я закончу, если после этого они у вас останутся. – Он обвел взглядом присутствующих справа налево. – Я мог бы просто назвать имя преступницы и заявить, что обладаю достаточными доказательствами для ее осуждения, но в таком случае, пусть на этом моя работа и завершилась бы, ваше любопытство осталось бы неудовлетворенным.
Мортимер Ошин en officio занимал красное кожаное кресло. Члены комитета и исполнительный секретарь располагались в шести желтых креслах перед столом Вулфа. В первом ряду сидели Эми Уинн, ближайшая ко мне, затем Филип Харви и K°ра Баллард. Во втором – три издателя, Рубен Имхоф, Томас Декстер и Джеральд Кнапп. Около большого глобуса устроились Дол Боннер, Салли Корбетт, Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер. Особняком от остальных, у края моего стола, сидела Элис Портер и потягивала корневое пиво из бокала, держа его в руке на удивление твердо. Я пил кофе. Прочие предпочли джин с тоником, скотч с содовой и скотч с водой, ржаную водку и имбирный эль, бурбон со льдом, а один – Ошин – коньяк. Судя по всему, он в нем разбирался. Сделав глоток, драматург поинтересовался, можно ли посмотреть бутылку, и затем тщательно изучил ее этикетку, а после еще одного глотка спросил:
– Ради бога, и много у вас такого?
Я понял намек и налил ему еще, и он по меньшей мере минут пять не закуривал сигарету.
Вулф снова обвел взглядом собравшихся справа налево.
– Я должен объяснить, – продолжил он, – причину вспышки мисс Портер. Таковая имела основания. Мисс Портер находится здесь, потому что я обманул ее. Я сказал ей по телефону, что готов вручить ей документ, подписанный мистером Имхофом и мисс Уинн, в обмен на документ с ее подписью. Слово «готов» ввело ее в заблуждение. Уверен, что по окончании данной дискуссии мисс Портер нечего будет опасаться судебного преследования со стороны мистера Имхофа или мисс Уинн, но я не был готов в действительности, когда звонил ей днем. Справедливости ради должен заметить, что ее негодование, когда она приехала и обнаружила столпотворение, вполне оправданно. Она осталась, потому что я сообщил ей, что собираюсь продемонстрировать вам ее виновность в преступном деянии, и посоветовал выслушать меня.
– Вы только что признались, что вы лжец! – выпалила Элис Портер.
– Сначала я расскажу самую суть, – проигнорировав ее выпад, обратился Вулф к членам комитета, – и поделюсь заключениями, к которым пришел, а затем дорисую картину. Вчера было семь дней, а сегодня уже восемь, как мистер Гудвин предоставил вам полный отчет о своих коротких беседах с Саймоном Джейкобсом, Кеннетом Реннертом, Джейн Огилви и Элис Портер. Не знаю, обратил ли кто из вас внимание, что его разговор с мисс Портер оказался совершенно поразительным, точнее, часть ее разговора. Он сообщил ей, что некая нью-йоркская газета рассматривает возможность сделать ей солидное предложение за право на предварительную публикацию сериями ее рассказа. И что же она ответила? Что подумает. И более ни единого слова. Ни единого вопроса. Вы семеро знаете писателей лучше меня, но я немного разбираюсь в мужчинах и женщинах. Мисс Портер отнюдь не известная и успешная писательница. Ее единственная книга оказалась провальной, ее рассказы едва ли удовлетворительны как по качеству, так и по количеству, чтобы поддерживать ее репутацию как профессионала. Но она не поинтересовалась у мистера Гудвина названием газеты. Она вообще ничего не спросила. И мне показалось это поразительным. Кому-нибудь из вас так показалось?
– Мне показалось, – отозвалась Кора Баллард. – Но ведь она была в затруднительном положении. Думаю, она просто испугалась.
– Чего? Если она сомневалась в bona fide мистера Гудвина, если она подозревала, что у него вовсе нет никакого предложения от газеты, то почему не расспросила его? Самое меньшее: почему не выяснила название газеты? И я предположил, что ее поведение вполне может объясняться тем обстоятельством, что она не сомневалась и не подозревала мистера Гудвина – нет, она знала, что он лжет. Она знала, что ваш комитет нанял меня и что мистер Гудвин пытается всяческими ухищрениями заполучить копию рассказа, на котором она обосновала свою претензию к мисс Уинн. На тот момент…