Дол Боннер прочистила горло:
– Я показала фотографию Эми Уинн женщине, которая заведует Коландер-Хаусом на Западной Восемьдесят второй улице, миссис Рут Гарвин. Она сообщила, что Эми Уинн проживала у нее три месяца зимой пятьдесят четвертого – пятьдесят пятого, и в это время у нее жила и Элис Портер. Этого достаточно?
– Пока да. – Вулф окинул взглядом своего клиента, комитет. – Полагаю, этого должно хватить. Я установил связь между мисс Уинн и каждым из четырех ее сообщников. Вы слышали мисс Портер. Если хотите, я могу продолжить собирать дополнительные свидетельства с целью убедить присяжных признать мисс Уинн виновной в ее аферах, но это будет бесполезной тратой ваших денег и моего времени, потому как она пойдет под суд не за вымогательство, а за убийства, а это уже вас не касается. Этим займутся полиция и окружной прокурор. Что же до…
Внезапно взорвался Рубен Имхоф.
– Я не верю! – вскричал он. – Боже мой, этого не может быть! Эми, ради бога! Скажите же что-нибудь! Не сидите так! Скажите что-нибудь!
Я снова сидел на своем месте и мог коснуться Эми Уинн, мне достаточно было лишь протянуть руку. С тех пор как Вулф спросил Элис Портер о конверте, она сидела как изваяние, прижимая руки к груди, словно бы поддерживая ее, и сведя лопатки вместе. На ее правой щеке от глаза и почти до рта алели две полосы, оставленные ногтями Элис Портер. Эми Уинн не обратила внимания на Имхофа – может, не слышала его вовсе. Взгляд ее был сосредоточен на Вулфе, губы беззвучно шевелились. Кто-то что-то пробормотал. Мортимер Ошин взял со столика свой пустой бокал, прошел к столу у дальней стены, налил себе тройную порцию коньяка, сделал глоток и вернулся на место.
Наконец Эми Уинн сказала Вулфу, но так тихо, что ее едва было слышно:
– Вы знали это в первый же день. Когда мы пришли в первый раз. Не так ли?
– Нет, мадам, – покачал головой Вулф. – Даже не подозревал. Я не ясновидящий.
– Когда же вы узнали? – Она словно находилась в трансе.
– Вчера вечером. Элис Портер невольно предоставила мне подсказку. Когда я продемонстрировал ей, что ее позиция несостоятельна, и пригрозил, что посоветую вам подать на нее в суд, она ответила, что вы не осмелитесь, но, когда я добавил, что то же самое посоветую и мистеру Имхофу, она встревожилась. Это навело меня на определенные мысли. Подумав немного, я отправил ее домой и сделал то, что мог бы сделать значительно раньше, имейся хотя бы малейший повод подозревать вас. Я прочел вашу книгу «Постучи в мою дверь» или же достаточную ее часть, чтобы заключить, что именно вы написали рассказы, на которых основывались первые три претензии. В ней проявляются все особенности вашего стиля.
– Нет, – произнесла Эми Уинн, – вы знали еще до этого. Вы знали, когда мы собрались здесь в третий раз. Вы сказали, что преступником может быть один из нас.
– То были всего лишь слова. Тогда было возможно все, что угодно.
– Я была уверена, что вы знали, – настаивала она. – И была уверена, что вы прочли мою книгу. Этого я боялась со второго нашего визита, когда вы рассказали о сравнении рассказов. Тогда-то я и осознала, какую глупость совершила, не написав их другим стилем, но я ведь даже не понимала, что у меня есть собственный стиль. Я думала, что им обладают только хорошие писатели. Но я сглупила. Это оказалось моей крупной ошибкой. Так ведь?
Все вытаращились на нее, и неудивительно. По ее интонации и выражению лица можно было бы подумать, что Вулф читает курс по технике писательского ремесла, а она озабочена, правильно ли все понимает.
– Сомневаюсь, что «ошибка» здесь верное слово, – отозвался он. – Пожалуй, некоторая беспечность. В конце концов, до меня эти рассказы никто и не сравнивал, и я не стал бы сравнивать их с вашей книгой, если бы не подсказка мисс Портер. Право, мисс Уинн, я вообще не могу сказать, что вы допустили какие-либо ошибки.
– Нет, допустила, конечно же, – возмутилась Эми Уинн, хотя и ровным голосом. – Вы сказали так лишь из вежливости. Вся моя жизнь была сплошной чередой ошибок. Самая крупная заключалась в том, что я решила стать писательницей, но, конечно же, тогда я была молода. Не возражаете, если я поговорю об этом? Мне хочется поговорить.
– Давайте. Но вас слушают четырнадцать человек.
– Я хочу поговорить с вами. Я хотела сделать это еще с нашего первого визита, когда мне показалось, что вы все знаете. Если бы я поговорила с вами тогда, мне не пришлось бы… делать то, что я сделала. Но мне и в голову не приходило, что вы скажете, будто я не допустила никаких ошибок. Мне не следовало рассказывать Элис о вас. В самом начале вы сказали – я имею в виду сегодня, – что она выдала свою осведомленность о том, что мы вас наняли, когда мистер Гудвин сообщил ей о предложении от газеты, поэтому вы и сосредоточили на ней внимание. Но еще бо́льшую ошибку я допустила раньше, когда она предъявила претензию, что моя книга якобы списана с ее рассказа. Конечно же, я знаю, это было воздаяние мне. Знаю, что заслуживала это. Но после стольких лет, когда я наконец-то издала книгу, и первый ее тираж разошелся, а потом еще три, и она заняла третье место в списке бестселлеров, а затем мой издатель получил письмо от Элис, я просто потеряла голову. Это была ужасная ошибка. Мне надо было дать ей понять, что она ничего от меня не получит, ни единого цента. Пускай бы она осмелилась попытаться обчистить меня. Но я так перепугалась, что уступила ей. Не было ли это ошибкой?